Известие о том, что профессор Алексей Ермаков накануне учебного года был назначен временно исполняющим обязанности ректора Донского государственного аграрного университета (ДонГАУ), стало неожиданным для ветеринарного сообщества. Да, у Алексея Михайловича большой опыт управления, но последние годы он плотно занимался своим главным, как казалось, в жизни детищем — факультетом «Биоинженерии и ветеринарной медицины» в Донском государственном техническом университете (ДГТУ), а также ветеринарной интернатурой, в которой только пару месяцев назад был первый выпуск. В интервью «Зооинформу» Ермаков говорит о мотивах своего решения и о том, что, с его точки зрения, ждёт ветеринарное образование в обоих вузах.

Беседовал Евгений Назаренко

— Алексей Михайлович, как вам первые дни в роли руководителя вуза?

— Очень странно. Я занимаюсь совсем не тем, чем думал: выясняю, где достать солярку для техники, как чинить крыши, и тому подобное.

А предполагал заниматься другим. Думал, как правильно перестроить учебный процесс. Кого из великих ветврачей нанять и на каких условиях уговорить их работать в бюджетном учреждении, чтобы лучше учить студентов. Какую клинику построить при вузе — чтобы преподаватели могли принимать пациентов и чтобы частнопрактикующие врачи гордились работой в вузовской клинике. Как сделать эту клинику B2B. Какую нишу ей занимать, чтобы не конкурировать с частными клиниками. Как правильно заниматься наукой и сделать аграрную науку престижной.

Правда, я только восьмой день занимаю пост. Может, попозже ситуация и поменяется.

— Как вообще получилось, что вы оказались на этом месте?

—Это странная история, потому что у меня было всё хорошо. У меня был один из лучших факультетов в ДГТУ — он занимал первое-второе место в рейтинге факультетов вуза. У меня был федеральный проект по интернатуре, отличный диссертационный совет, Институт живых систем, который находится на взлёте и будет ещё развиваться.

Но в какой-то момент стали вестись разговоры о том, что надо отдать долги вузу, в котором я учился.

— С кем разговоры?

—Были люди, заинтересованные в этом назначении. Озвучивать имена я пока не готов.

— То есть вас туда позвали?

—Да, мне предложили возглавить вуз. Спросили: «Не хочешь ли ты?» Не я сказал: «Дайте, я хочу там что-то делать».

Я много раз говорил: «Куда угодно, только не в Минсельхоз», хотя в последнее время Минсельхоз сильно изменился. Городская ветеринария так активно развивается и растёт, что становится очень престижной и конкурентной. Но потом я вспомнил: когда пришёл в ДГТУ, у меня была основная мотивация — показать, что можно сделать хороший ветеринарный факультет в России. Я принципиально уходил от вуза в подчинении Минсельхоза, чтобы сделать факультет на пустом месте, таким, каким я его вижу. Не перестраивать чужие проекты, не ломать традиций, не бороться с коллективом.

Когда ДГТУ занял в прошлом году седьмое, а в этом году восьмое место среди ветеринарных факультетов страны, я понял, что за семь лет выйти с нуля на такой уровень — это отличная работа. Но все мне говорили, что, если бы я работал в Минсельхозе, у меня бы таких успехов не было. Меня это задевало.Мне было обидно, что люди недооценивают сделанное. Не все понимают, что труднее: перестроить небольшой вуз Минсельхоза или пробиться в огромном вузе, где жуткая конкуренция между факультетами, где существует серьёзная внутривузовская борьба за ресурсы.

Поэтому, когда мне сделали предложение, я сначала сказал: «Нет, не хочу». А потом подумал: «А почему бы и нет?» Почему бы не попробовать сделать, как все считают, более сложное упражнение? Не с нуля построить, а перестроить существующую систему, войти в неё и изменить изнутри.

— Это не было «предложением, от которого нельзя отказаться»?

—Нет, конечно. Но я много раздумывал и много с кем советовался, потому что есть что терять. Я по-прежнему считаю, что несу ответственность и за свой коллектив, который остался в ДГТУ, и за проект по интернатуре. Многие процессы на мне были завязаны. Я понимаю, что и моим людям, которые остались в Ростове, сейчас тяжело. И ректору, с которым я работал, непросто, потому что многое теперь заново придётся в ДГТУ создавать. Но я почувствовал, как бы высокопарно это ни звучало, что это мой долг перед областью и перед своей альма-матер — попытаться что-то изменить.

— Как, на ваш взгляд, будет дальше развиваться ветеринарный факультет в ДГТУ? Понятно, что задача за все эти годы была сделать так, чтобы факультет не зависел от одного человека. Но не случится ли так, что вы ушли оттуда и там всё развалится?

—Мне бы очень не хотелось, чтобы это случилось. Но я не могу контролировать процесс, находясь в другом вузе. Поэтому всё теперь зависит от ректора, от коллектива. В первую очередь, от того, какое решение примет ректор по новому руководителю.

Институт живых систем (ИЖС) в том состоянии, в котором я его оставил, — не просто один из лучших факультетов страны. Он сложный, потому что там работают очень сильные специалисты — и учёные, и лидеры, и менеджеры. И когда я собирал эту систему, я понимал, у кого какие амбиции, мотивации, кого чем можно вдохновить.

Часть людей сейчас говорит: «Мы так не договаривались, мы приходили не столько в университет, сколько поработать с тобой». Но мне бы не хотелось разрушать ИЖС, хотя теперь он находится в конкурентной позиции по отношению к ДонГАУ. Мне бы хотелось, чтобы там всё удержалось.

И для Ростовской области иметь два сильных ветеринарных факультета интереснее, нежели один. Я понимаю, как правильно развести эти два факультета, чтобы они конкурировали не напрямую, а были друзья-конкуренты. Но надо дождаться назначения человека, которого выберет ректор, и тогда станет понятно: будем сотрудничать или пойдём каждый своей дорогой.

— Ректору ДГТУ есть из кого выбирать?

—Я считаю, есть как минимум два очень сильных профессора. И каждый из них может организовать работу по-своему. Учитывая, что ветеринария у нас была выделена в отдельное направление — городская ветеринария, — нам было понятно, как её развивать. И мы под это развитие открыли и фармацию, и биоинженерию. Перед моим уходом запустили уже медицинскую ординатуру и сделали шаг к тому, чтобы открывать медицинский факультет внутри Института живых систем, который бы занимался в первую очередь фундаментальной медициной. Потому что клиническая медицина от ветеринарии далека, а вот фундаментальная очень близка. Она вся, в принципе, строится на лабораторных животных и моделях.

И я понимаю, что, если сейчас к руководству придёт Сергей Карташов, то он будет по-прежнему развивать ветеринарию и ставить её во главу угла, а фармация и медицина будут вспомогательными направлениями, усиливая основное. Именно я так и планировал. Если же, например, директором станет Евгения Кириченко, то как биолог, она, скорее всего, сделает ставку на биоинженерию и фундаментальную медицину. Под её руководством ветеринария и фармация, наверное, будут медленнее развиваться. Никакой критичности в этом нет.

Ну а если придёт кто-то третий — возможно, вообще человек со стороны — всё может пойти вообще по-другому, и тогда есть высокие риски развала. Но это же бюджетная организация: быстро всё не развалится, года три точно всё будет работать. Тем не менее я очень переживаю.

— Вернёмся к ДонГАУ. Начали мы разговор с того, чем вы планировали заниматься. При этом то, что вы проговариваете, в основном относится к ветеринарии. Но ведь аграрный университет — это не только ветеринария, это несколько различных направлений. Насколько вам комфортно заниматься тем, чего вы никогда не делали?

—Вполне комфортно. Я чувствую себя на своём месте несмотря на то, что многое для меня сейчас впервые. Я уже руководил коллективом численностью 2500 человек — ветеринарной службой, которая была расположена на территории 100 тысяч м²: 400 объектов недвижимости, 200 автомобилей и т. д. Сейчас у меня примерно такая же ситуация: 313 объектов недвижимости, больше тысячи сотрудников, 10 тысяч студентов. Кампусы находятся в Зернограде, Новочеркасске и Персиановке, расстояние между ними более 100 км.

У нас много факультетов, помимо понятных мне зоотехнии и ветеринарии есть ещё и агрономия, и мелиорация, и энергетика, и механизация сельского хозяйства, и лесотехнический факультет. Есть два учебных хозяйства с землёй и животными.

Иногда я чувствую себя странно, когда разговариваю, например, с директором учхоза о том, как солярку закупать, как готовить к посевной поля и т. д. Но в целом вузовские механизмы мне понятны. Невузовские — тоже. Поэтому мы сделаем сейчас пересборку существующей структуры, приведём в порядок хозяйство — думаю, в ближайшие год-два. Сейчас это большой имущественный комплекс, в котором крыши текут, отопления нет — это не радость, а обременение.

Но, тем не менее, отказываться мы ни от чего пока не планируем. Будем думать, как привести всё в порядок. И самое главное — как завести в вуз новых людей, как вдохновить сотрудников, которые трудятся давно, но по каким-то причинам разочаровались и стали, может быть, хуже работать. Мне кажется, что задача амбициозная. Сейчас ДонГАУ не на первых позициях нигде.

— Сколько лет, с вашей точки зрения, потребуется, чтобы вывести вуз в рейтинге ветеринарных и аграрных хотя бы на десятое место?

—Это зависит от многих причин: очень сложная структура, деньги, люди, студенты, очень длинные вузовские треки. Если что-то начинаешь делать в этом году, то эффект увидишь только через три года. Если проектируешь новую программу, результат будет через семь лет — пока её подготовишь, пока студенты по ней обучатся, пока выпустятся. Но я думаю, что в десятку при хорошем стечении обстоятельств лет через пять-семь можно попасть. Этот университет в ветеринарии и зоотехнии, на мой взгляд, может уверенно быть на седьмом, пятом месте по стране. А по агрономии и сельскому хозяйству — седьмом-десятом. Когда я проектировал стратегию развития, ближайший этап назвал «Подготовка к прыжку». Я думаю, что мы сейчас напряжёмся, присядем и выпрыгнем.

— Насколько мне известно, у ДонГАУ последние годы в отношении ветеринарного факультета была политика: «Занимаемся только сельхозживотными». Это планируется поменять?

—Не думаю. Я полагаю, что надо перейти от лозунгов к делу. То есть если факультет говорит, что он занимается сельхозживотными, то он должен ими заниматься, а не говорить об этом. Поэтому сейчас мы создаём проект создания клиники для крупных животных. Я встречался с министром сельского хозяйства Оксаной Лут, она сказала: «Ваша задача — чтобы ветврачи из университета возвращались на село». На мой взгляд, эта задача эффективно решается одним способом: нужно научить в университете хорошо лечить крупных животных, не бояться их, знать, с какой стороны подходить, как оперировать, как ухаживать, диагностировать. Если мы научим студентов сельхозвуза в плотном контакте работать с продуктивными животными, они уже не пойдут в город. Они будут обладать другими компетенциями, и им эта работа будет понятна.

На мой взгляд, студенты ветфаков, даже того же ДонГАУ, уходят в города потому, что, когда они заканчивают обучение, то не умеют лечить ни крупных, ни мелких животных. И когда им всё равно, куда идти, конечно же, они уходят в город, потому что там денег больше, условия жизни лучше, работа физически легче. А если их правильно в вузе научить работать с сельхозживотными, ситуация поменяется. Да и работа сельского ветврача может быть тоже высокооплачиваемой. Выпускники будут возвращаться в село.

Другой вопрос, что они могут не оставаться там в маленьких хозяйствах. Нужно готовить отдельно ветврачей для холдингов и отдельно — врачей-универсалов, которые будут работать на селе с разными видами животных. Это разные специализации. Когда врач стоит на потоке с владельческими животными, там всё-таки важна предпринимательская компетенция. А когда он работает в крупном животноводческом хозяйстве, ему нужны уже навыки технического специалиста, он должен выполнять на своём месте определённые функции, необходимые предприятию. То есть сельскохозяйственная ветеринария тоже очень большая, если её правильно раскрыть. Мы много говорили: у врача городского и у врача сельского разные объекты. Сельский врач работает со стадом, а городской — с конкретным животным. Но и работа со стадом может осуществляться по-разному.

Сельских ветврачей надо учить, в том числе уходить от несложных операций, которые может сделать и фельдшер или даже сам фермер. Уходить в более дорогие, требующие сложных компетенций процессы. Врач не должен расчищать копыта, кастрировать, делать вакцинацию, хотя и должен контролировать эти процессы. И тогда он будет зарабатывать много денег, пользоваться популярностью и приносить пользу и животным, и их владельцам. Неважно, это животное агрохолдинга или «бабушкина» корова. Я уверен, ветврач на селе — это важный специалист, и он может и должен хорошо зарабатывать.

— Мы неоднократно обсуждали эту проблему в ветеринарии мелких животных: в стране нет людей, которые учатся, чтобы работать в качестве среднего ветеринарного персонала — веттехников, ассистентов — не важно, как их называть. Практически все люди, которые таковыми работают — это те, кто в дальнейшем хочет стать ветврачами. Вы сейчас говорите о таком же разделении в сельском хозяйстве, когда есть ветврач и ветфельдшер, они выполняют разные функции, и при этом ветфельдшер не стремится в ветврачи. А где-то в России так происходит? Или всё примерно так же, как в ветеринарии мелких животных?

— Я понимаю, как это должно быть, но я не знаю, что происходит на самом деле.В стране сейчас осталось мало крупных животноводческих комплексов. Думаю, что в том числе и отсутствие хороших ветврачей является одним из препятствий для развития таких хозяйств. Потому что, когда компания привозит из-за границы высокопородных дойных коров, купленных за большие деньги, а они умирают, потому что некому лечить — это так себе история.

— Что ж, спасибо за интересный разговор и успехов на новом посту!

—Спасибо за разговор, полагаю, что он не последний на эти темы. Надеюсь, что через пять лет мы поговорим не о местах ДонГАУ в рейтингах вузов, а о работе клиники для крупных животных в университете.