ЗООИНФОРМ-СИТИ
zooinform.ru
ЗООИНФОРМ-СИТИ
Мой друг собака
Звездные питомцы
Вход для зарегистрированных пользователей
ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ
Войти через
НАВЕРХ
Питомники

Звездные питомцы
Оглавление раздела
13.10.2014.

Английские кокеры Алексея Меринова

Ирина Итунина
Фото Сергей Нестеров

 

Алексея Меринова представлять не нужно — его карикатуры вот уже 30 лет украшают первую страницу «Московского комсомольца». Мэтр российской карикатуры, трудоголик с философией свободного художника, любитель блюза и хороших компаний, Алексей не любит покидать свою уютную квартиру, где, как он сам говорит, у него есть всё для счастливой жизни — барная стойка, диван, жена Марина и белый лист бумаги. 
А ещё — два английских кокер-спаниеля, Груня и Мотя.

 


Досье
Меринов Алексей Викторович — российский художник-карикатурист. Родился в Москве в 1959 году. В молодости работал художником-оформителем в театре «Ромэн». 
С 1988 года работает в редакции газеты «Московский комсомолец». Проиллюстрировал более двух десятков книг, среди них Уголовный и Налоговый, Трудовой, Гражданский кодексы РФ, Сборник кулинарных рецептов, Сборник изречений В.В. Путина. Выпустил свыше десятка альбомов со своими картинками. 


 

Муля и Брейгель

Когда хозяева открыли дверь, нас с фотографом практически снёс с ног ураган, состоявший из бесчисленного количества собачьих лап, ушей, хвостов, носов и языков. Когда вихрь по команде Алексея рассеялся и чинно расселся на пороге комнаты, мы увидели двух очаровательных подростков-спаниелей.  

— Вот это я понимаю — настоящий горячий приём!  
Марина
(смеётся): — Это Груня и Мотя, сестрички, они ещё маленькие — им по полгода всего. Мы взяли их у тех же заводчиков, откуда была родом наша Муля (предыдущая собака Мериновых, английский кокер-спаниель. — Прим. ред.). Когда Муля ушла, образовалась такая пустота… И мы как-то спонтанно решили взять сразу двух — вспомнили, как Муля скучала, когда оставалась одна дома: мы на работе, а она скучает, спит целый день. А вдвоём им всё-таки веселее.

Алексей: — Да, после ухода Мули было тяжело: приходишь — и упираешься глазами в пустой коврик, на котором она всегда лежала. Мы с Машкой четырёх месяцев не выдержали — поехали в питомник.


М.: — Очень многие говорят: «Нет, больше никогда!» Но я считаю, если нет каких-то противопоказаний, то надо сразу брать. Алёша, кстати, не сразу к ним привык — поначалу присматривался, а сейчас души в них не чает.

А.: — Они очень забавные, причём совершенно разные.

М.: — Ну да, а ведь нам казалось, что краше, чуднее Мусика нашего нет никого. 
 


— А сколько Муля с вами прожила?
А.: — 16 лет. В последний год у неё было две сложнейшие операции, Машка героически за ней ухаживала. А история её появления вообще была забавная. Жена с дочкой уехали в Турцию отдыхать, а у меня тут были приятели все 10 дней. Я понял, что надо как-то семью задабривать, потому что проще спалить эту квартиру, чем в ней убрать. А они давно хотели собаку, особенно Дашка, дочка, всё просила. 

И приятель говорит: «Да ладно, отмажем тебя». И мы как-то за два дня всё решили и купили двух спаниелей английских, сестрёнок: он — Мэгги, я — Мулю. Тут надо сказать, что у нас были до неё собаки, но у тёщи. Была мальтийская болонка, очень умная, она мне сосиски таскала под подушку. Знаете, просыпаешься утром, руку под подушку — а там сосиски! Уважала меня… А эта — совершеннейшая шпана! А у нас опыта нет никакого. В первую же ночь оставили её в коридорчике. А мы как раз из Голландии приехали недавно и привезли мне оттуда туфли такие шикарные, а-ля брейгелевские — с пряжками, из мягкой кожи, старинные, как на картине. Так вот просыпаемся утром, открываем дверь в коридор… Мулька лежит довольная, а рядом — пряжки, подмётки, всё отдельно. За ночь два ботинка «убрала». Но она всегда нервничала, когда одна оставалась, до двух лет такая была: у нас в квартире по периметру, до чего она доставала, всё было изъедено. Например, она полюбила жрать мои цинковые белила, причём рычала, когда их отбирали, — не подпускала никого. Машка садилась на неё, как на крокодила, и разжимала ей пасть, чтобы вытащить тюбик. Причём именно белила, почему — непонятно. Дверь она съела однажды — весь синтепон наружу. А ещё был забавный случай: мы просыпаемся утром, Муля сразу подбегает — прыг на кровать, лизаться, а у неё такая какая-то бандитская улыбка: я не пойму, в чём дело, смотрю — фикса какая-то во рту. Что за дела? А у Дашки был конструктор «ЛЕГО», и там был строитель-прораб в жёлтой каске. Так вот она его разгрызла как-то так, что надела каску эту себе на клык! И вот, как шпана филёвская, ходила, цикала зубом…


М.: — И я в ночи — снять эту каску не могли, она рычит, кусается — поехала к заводчикам, и мы там вместе снимали эту каску…

А.: — Так что до двух лет она хулиганила страшно, когда оставалась одна. А потом мы её даже в редакцию брали с собой — она там дочь полка была, любимица общая, в гости с собой возили, даже если там кошки были, — она компанейская страшно была. Ну что вы хотите, 16 лет — это уже человек! Так что терять её было очень тяжело.

 

Груня и Мотя

— Давайте о новой жизни. Как вам живётся с этими девочками?
М.: — Мы их взяли в конце июля. У нас даже фотки есть, как мы их забираем, так у нас там улыбки такие на лицах — совершенно идиотские… И, памятуя о том, какой нам когда-то Муля разгром устроила, мы сразу купили вольер. Они к нему привыкли, им там комфортно, и сейчас, когда я им говорю вечером: «Девочки, спать!» — они, как два ослика, покорно идут туда и укладываются по своим кроваткам. Я накидываю сверху покрывало, как балдахин, чтоб свет не мешал, и они там спят часов до восьми-девяти утра. 

А.: — А в восемь устраивают буйство — «Свободу Анджеле Дэвис!» 

— Кормите одновременно? Не воюют за еду?

М.: – Да вроде всё мирно. Но есть у меня подозрение, что Груня за Мотей всё-таки подъедает. 
 


А.: — Груня Мотьку вообще-то обижает, отнимает у неё игрушки. Вот и сейчас она, видите, ходит, а во рту у неё игрушка, может так сутками ходить, как с сигарой во рту. Если двадцать игрушек перед ними выложить, Грунька отберёт у Мотьки ту, которую та взяла. И вкусняшку может отобрать. Мы даже перестали уши свиные покупать, потому что Груня в пять раз быстрее своё съедает и смотрит выразительно так на Мотино. Мотя на секунду отвлечётся, а Груня — хвать и уже грызёт его. Мотька вообще эмоциональная очень, но характер у неё попроще — душа нараспашку. А Груня похитрее, себе на уме.

— А как гуляете – вдвоём с двумя собаками?

А.: — Гуляет в основном Маша сразу с двумя на двух поводках — с поводка не спускаем их, слишком они пока шебутные.

М.: — И с туалетом пока есть проблемы — иногда гуляю по полчаса с ними, а они могут ничего не сделать. Но я понимаю их, у них сейчас столько впечатлений, запахов! Когда они впервые снег увидели, буквально сошли с ума, особенно Груня: и ушами по снегу елозила, и прыгала, и валялась в нём, и ела, так смешно было! 

— Дрессировать их будете? На охоту, может, ходить?

М.: — Я их сейчас приучаю ходить рядом — вроде получается, если, конечно, ничто их не отвлекает. А на охоту — нет, мы не охотники.  

А.: — У них даже хвосты некупированные, ведь у английских кокеров теперь их не купируют, если нет удостоверения охотника.
 


— Значит, вы остались преданы одной породе…
А.: — Я очень хотел скотчтерьера, была у меня такая мечта детства. А потом познакомился с ним поближе — у моего приятеля скотч — и понял, что, хотя они смешные такие с виду, в быту это скучнейшие собаки: ты ему не нужен, и он к тебе никогда не подойдёт. А эти — совершенно другое дело… Вот я сижу, рисую, и они каждые пять минут ко мне подбегают, скачут, лапы на колени: хозяин, погладь меня за ушком… И выражение лица у них такое… настоящий щенячий восторг! Даже попискивают от счастья, когда их гладишь. То есть ты всё время ощущаешь какую-то отдачу. Это здорово!

— А работать вам не мешают?

А.: — Да нет, конечно, ну что там — погладил их, кинул им мячик, и они убежали…

 

Цыганское прошлое

— Значит, священного трепета по отношению к собственному творчеству не испытываете?
А.: — Да нет, какой там трепет. Я всю жизнь творил на коленке, до недавнего времени — пока мы сюда не переехали и у меня не появилась комната — я рисовал на кухне. Причём вокруг сидела толпа гостей, половины из которых я не знал, потому что это были друзья друзей, и вот так всё и происходило. Я вообще себя художником не чувствую…

— Но вы уже много лет выдаёте минимум по одному рисунку в день — разве это не творческий процесс?

А.: — Часто — по 3–4. Это не творчество, в лучшем случае публицистика. Это такое ремесло для меня. Но зато такой ритм дисциплинирует. Потому что я жуткий разгильдяй по натуре, люблю компании. Маше говорю иногда: «Я попью пивка…» А потом просыпаешься то в Лондоне, то в Перми, то в Тель-Авиве. Это, конечно, нечасто, но бывает. Сидишь с друзьями — и вдруг захотелось в море искупаться… Господи, в чём проблема! Визы нет? Визы нет! Ну и полетели… Так погуляешь пару дней — и всё: чего-то не хватает, рисовать хочется, это уже в крови…
 


— То есть это якорь такой для вас?
А.: – Да, вроде якоря. Потому что я человек нетерпеливый и очень ленивый. Вот я в театре работал, так там спектакли ставятся по полгода, это невозможно просто…

— Это вы про театр «Ромэн»?

А.: — Да, я там работал в начале своей карьеры. Начинал как декоратор, потом — бутафор, потом стал художником-постановщиком. Интересно, конечно, было, но я там мучился… Во-первых, ты себе не хозяин, там есть режиссёр, который говорит тебе, что делать. Ты мучаешься месяц, приносишь эскизы, а он говорит : «Лёша, всё это хорошо, просто замечательно, а теперь смотри, что я хочу…» И ты как дурак делаешь то, что он хочет. И ещё там есть художник по свету, у которого своё видение, и ещё там бюджет… И выходит, что на эскизе у тебя всё супер было, а на деле выходит не так, как ты хотел. А тут ты один — и перед тобой чистый лист. Я с самого начала так поставил, что ко мне никогда никто не лезет. Я сам себе и художник, и режиссёр: захотел — убил героя, захотел — не убил. Главное — придумать сюжет, идею, текст. А рисовать уже полчаса, сорок минут. 
 


— То есть идеальный такой процесс?
А.: — Нет, ну, конечно, надо делать скидку, например на печать. Ты можешь офигительно нарисовать, там у тебя будут такие полутона, но в газете этого не видно будет, поэтому нужны локальные цвета – это надо учитывать. Потом я не люблю многофигурные композиции, потому что они размываются, а мне надо, чтобы читатель понял смысл. Поэтому я не люблю детали, у меня деталей мало. Но, в общем, карикатура — это, конечно, такая ниша для меня… я считаю, мне просто повезло. 

 

Комсомольское настоящее

— А как вы попали в «МК»?
А.: — Я ушёл из театра в 1988 году. Николай Алексеевич (Н.А. Сличенко, директор театра «Ромэн». — Прим. ред.) хотел сделать меня главным художником театра, но для этого надо было вступить в партию. Мне его не хотелось обидеть, я его очень уважал — он много для меня сделал, у меня ведь никакого образования не было, а я художником-постановщиком у него работал. Но какая партия… Я в те годы столько про коммунистов начитался! А тут как раз Гусев предложил мне перейти в «МК». И я написал заявление об уходе. Сличенко потом со мной долго не разговаривал…
 


— Получается, не в партию вступили, а в комсомол?
А.: — В те годы это был глоток свежего воздуха, ветер перемен. А Гусев знал меня, я года 4 уже печатался в «МК», и предложил перейти в штат. Но припомнил мне театр «Ромэн». Вышел как-то номер с ошибкой в моей подписи к рисунку — я там написал «песчаный» с двумя «н»: «Короли песчаных карьеров» был заголовок, что-то о мотогонках. Начались звонки от читателей. Вызвал меня Гусев, долго так смотрел на меня, потом кинул в меня газетой и крикнул: «Букварь себе купи, цЫган!» Но даже не оштрафовал. Так и пошло всё. Потом он решился поставить картинку на первую полосу — до этого ни одна газета этого себе не позволяла. Помню первый рисунок — шквал звонков поступил после этого, в основном ругательных, карикатура была резкая. Потом Гусев осмелился напечатать карикатуры на живых политиков — я нарисовал Ельцина, Рыжкова. И опять шквал звонков — в основном от ветеранов, грозились со мной разобраться… Но, конечно, и другие звонки были, в поддержку, например такой был звонок в редакцию, до сих пор помню: «Мы — десантники из района Больших Озёр. Я командир воздушно-десантной дивизии... Если кто Меринова обидит — мы приедем всей бригадой!» В общем, 90-е — это было жутко весёлое время. Каждый день что-то новое происходило. Мы шли, как по болоту, гуськом: кто-то первым решится что-то опубликовать — ничего, прокатило, никого не арестовали, и дальше все уже подтягиваются. И с 91-го года, как Союз рухнул, меня стали печатать каждый день, а с 95-го по 2–3 картинки в день. 
 


— Сейчас, наверное, никаких таких проблем с цензурой нет — у нас ведь демократия?
А.: — Сейчас как раз есть проблемы, но это проблемы уже редактуры — редакторы не пропускают. У меня есть несколько картинок, которые не вышли. Гусев говорит: «Да ладно, зато они все есть у меня в мобильнике». Пересылает их друзьям посмотреть. Но я на Гусева не в обиде. Я его понимаю. «МК» — газета частная. Зачем нарываться: потеряет он газету — и всё. Нагибают ведь всех. Ему уже несколько раз делали предложения, от которых не отказываются. Пока ему удалось отказаться…
 


— Но вам он, судя по всему, создал такие условия, от которых вы уже много лет не отказываетесь?
А.: — Да. Условия у меня здесь замечательные — я занимаюсь только картинками. Мне не надо ходить на работу, участвовать в жизни коллектива, я сижу дома и рисую. Если еду в отпуск, закидываю картинок 30 в редакцию — и меня нет. Как верблюд, запас делаю. Меня очень всё устраивает. Я хожу в редакцию раз в год, пишу заявление об отпуске, вижу главного редактора, выпиваю рюмку коньяку в буфете — и всё, мы расстаёмся на год. А за всем происходящим в редакции наблюдаю в Фейсбуке. Меня звали на большие деньги в другие газеты, но я всё ещё здесь.

Март 2014 г.

 

 

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
КОММЕНТАРИИ
все vip от А ДО Я