ЗООИНФОРМ-СИТИ
zooinform.ru
ЗООИНФОРМ-СИТИ
Мой друг собака
Звездные питомцы
Вход для зарегистрированных пользователей
ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ
Войти через
НАВЕРХ
Питомники

Звездные питомцы
Оглавление раздела
06.10.2014.

Туркменские алабаи кардиохирурга Ивана Скопина

Ирина Итунина
Фото Сергей Нестеров

 

Несмотря на плотный график работы, Иван Иванович охотно согласился с нами встретиться и пригласил в выходной день в свой загородный дом в Подмосковье, где обитают два его алабая — Гаплан и Акбая. Подъехав к воротам, мы увидели надпись: «Злая собака». Во дворе с рыком рвался из вольера на волю грозный кобель, из второго вольера нас спокойно разглядывала сука.

 


Досье
Иван Иванович Скопин (род. 1952 г.) — профессор, директор Института коронарной и сосудистой хирургии НЦ ССХ им. А.Н. Бакулева РАМН, заведующий отделением реконструктивной хирургии клапанов сердца и коронарных артерий. Является одним из ведущих специалистов в области сердечно­-сосудистой хирургии в России и за её пределами. Многие реконструктивные вмешательства на атриовентрикулярных клапанах сердца выполнены им впервые в России. Имеет четыре патента на изобретение различных способов протезирования. Автор 604 печатных работ, в том числе одной монографии (в соавторстве), 11 книг (в соавторстве), двух руководств (в соавторстве), 148 статей.
И.И. Скопин является лауреатом премии А.Н. Бакулева, в 2003 году избран академиком РАЕН, награждён государственной наградой РФ — орденом Дружбы. Президент Профессионального клуба сердечно­сосудистых хирургов.


 

Подарки из Туркмении

— Иван Иванович, собака для вас — друг или охранник?
— Для меня Гаплан друг, а вообще, конечно, это серьёзная охрана.

— Значит, в первую очередь всё­-таки друг?..
— Да, но конкретно для меня. Гаплан ни с кем не дружит, кроме как со мной. А вот Акбая — ласковая собака.

— Сколько им лет?
— Гаплану четыре, а Аке скоро два.

— А что это за кличка — Гаплан?
— По­-туркменски это «тигр», а Акбая — значит «белая».

— А почему у собак туркменские клички?
— Они из Туркмении, аборигены. Мои друзья, мои ученики, коллеги живут и работают в Туркмении. У них там алабай считается народным достоянием, его даже вывозить запрещено. А мне эти собаки всегда нравились, и я попросил привезти щенков… И как-то под Новый год друг звонит: встречайте, приедет щенок. А у меня тогда жили и бернский зенненхунд, и маремма — а тут третий! Был небольшой скандал с женой… В общем, привезли двухмесячного щенка, а через два года прислали неожиданно Аку.

— И как Гаплан её принял?
— Маленькую не трогал, а по мере того, как она росла, начал устанавливать своё главенство — трепал её, но без травм. Они вообще дружат, играют, хотя если ему покажется что-то не так, иногда может повалить её, но обходится без крови.

 


— Тем не менее, в вольерах разных живут…
— Так положено.

— Не скучно им в вольерах-то?
— Собаки там только когда кто-то приезжает, всё остальное время они свободно разгуливают по участку.

— Прячете их от гостей?
— К гостям, даже к моим друзьям, Гаплан относится нехорошо за редким исключением: есть один товарищ, тоже охотник и собачник, он разговаривает с ним, правда, не дотрагивается, так Гаплан не лает на него и виляет хвостом. Но это, скорее, исключение… А с домашними он нормально себя ведёт; одно время жил с родителями, помнит их. Сам может поласкаться немного, но ответных ласк не принимает, рычит — а рычит он очень неприятно… Но никого ещё не покусал. Очень меня ревнует ко всем, даже к сторожам, которые живут у нас на участке. Однажды кинулся на сторожа, который проходил мимо нас. Вне участка он намного спокойнее.

— У Аки другой характер?
— Ака — очень добрая девочка, у нас с ней особая дружба. Щенком она месяц жила со мной в Москве, когда семья уехала в отпуск: я надевал на неё памперс и шёл на работу. Смешной случай с ней был. Она ведь родом из Туркмении, к русскому языку не привыкла ещё и как-то во дворе услышала, как девушка азиатской наружности говорит по телефону, — и побежала к ней: потянулась к родному.

 


— И что же — вы начали учить туркменский?
— Начал её переучивать на русский. Потом она жила тут на участке, когда рабочие заканчивали стройку, стала очень общительная. Мы часто пускаем её в дом, она любит тут находиться, особенно когда есть что-то вкусненькое. Очень любит поесть, но угощать надо осторожно, может прикусить пальцы вместе с едой. Гаплан не такой, он ест с разбором.

— А чем вы их кормите?
— Я охотник, достаточно интенсивно занимаюсь охотой, так что практически всегда мясом они обеспечены.

— А почему тогда не заводите охотничьих собак?
— Был у меня ирландский сеттер, с которым я охотился, он умер от пироплазмоза. Сейчас в лесу стало очень много клещей, невозможно туда брать собаку. С алабаями я в лес не хожу, гуляем по деревне.

— А на выставки собачьи ходите? Или ваши алабаи не соответствуют принятым стандартам?
— Наверное, если говорить о породе, то российские заводчики в отличие от туркменских преследовали цель вывести собаку как можно больших размеров. Поэтому мои — небольшие по сравнению с местными, но зато они очень подвижные, я видел, как зимой они охотятся на мышей — как лисы. Тем не менее, они имеют российскую родословную, мы показывали их очень опытному судье, и он сказал, что у Гаплана есть некоторые недостатки и его не имеет смысла водить на выставки, а Аку можно, у неё очень красивый экстерьер, но они очень плохо относятся к другим животным.

— А курс дрессировки-то вы с ними проходили?
— С Гапланом мы серьёзно занимались с инструктором, он обучен командам. С Акой тоже занимались, правда, в меньшем объёме, но общий курс дрессировки она прошла.

 

Собаки — есть, комплексов — нет

— А с вами Гаплан устанавливать главенство не пытался?
— Как-то раз (ему было тогда полтора года) я пустил его в баню, а когда сказал, что пора уходить, имел место конфликт — пришлось поступить жёстко: выдворить его с помощью стула, теперь он как шёлковый. Это была проба пера, после этого он никогда на меня не рычал, но если бы я тогда ничего не предпринял, он сел бы мне на голову.
 


— У вас, видимо, уже был опыт в подобного рода ситуациях?..
— Да, был опыт с Гаем, мареммано-абруццкой овчаркой. Как-то попросили его выйти из дома во двор, а он проявил агрессию — и я его таким же образом элиминировал (в фармакокинетике элиминация — выведение лекарственного вещества из организма естественным путём. — Прим. ред.).

— Вижу, вы собачник со стажем… А в детстве у вас были собаки?
— Со школы, с 7­го класса. Первым появился щенок восточноевропейской овчарки. Я отдыхал в Ленинграде, и там мне подарили щенка, которого я привёз домой.

— Родители не возражали?
— Возражали. Он прожил у меня четыре месяца, а когда стал большой и в квартире стало тесно, его отдали через клуб служебного собаководства в армию. Потом доберман был, Чарли. Мы жили в Саратове, а щенка купили в Москве, в клубе служебного собаководства, за 30 рублей. Щенков тогда забирали в месячном возрасте. Привезли мы его на Каланчёвку к бабушке, Людмиле Александровне Скопиной, она была народная артистка РСФСР, играла в Пушкинском театре. Щенок первую ночь пищал, я спал, а бабушка его выводила. (Смеётся.) Чарли прожил у нас всю жизнь.

— Некоторые психологи (их самих проверить не мешает. — Прим. авт.) считают, что люди заводят собак, чтобы реализовать те или иные свои комплексы…
— Я просто люблю собак, мне все собаки нравятся, но крупные породы — больше. Вообще животных люблю: и рыбки есть, и черепаха, и птиц держал — комплексов нет.

 

Один день из жизни Ивана Ивановича

— Иван Иванович, вы оперирующий хирург, преподаватель, изобретатель, вы пишете статьи и книги, ещё и с собаками успеваете гулять — вам хватает 24 часов в сутки? Как складывается рабочий день профессора Скопина?
— С тех пор как я стал директором Института коронарно-сосудистой хирургии, мой рабочий день начинается в 7 утра. Сначала обход в реанимационном отделении со всем профессорским составом, затем маленькая конференция, потом операция, в день делаю одну большую операцию, потом аспиранты, домой — в 7–8 часов. В 12 — спать, встаю в 6 утра, а если на даче, то в 5.

— Как хватает сил?
— Привык, такова работа кардиохирурга. У меня начиная с приезда в Москву и поступления в аспирантуру такой ритм жизни.

— Витамины пьёте?
— Нет. (Смеётся.)

— А как отдыхаете?
— Здесь, в деревне, отдыхаю, зачастую один приезжаю — у жены и дочки свои дела: дочка в выпускном классе, жена йогой увлекается... Езжу с друзьями на охоту.

— Кто объект вашей охоты?
— Кабан, лось, медведь. Осенью собираюсь поехать поохотиться на Камчатку. Езжу на рыбалку.

 


— Иван Иванович, я знаю, что вы являетесь также президентом Клуба профессиональных хирургов. Что это за организация?
— Это такое нужное и полезное начинание — собрать опытных людей, друзей, в профессиональное объединение, где они могли бы обменяться мнениями, узнать что-то новое.

— А разве на конференциях, на профессиональных съездах не то же самое происходит?
— На съездах и конференциях много народу, спокойно не поговоришь. А в нашем клубе всего около 15 членов. Уже год мы устраиваем заседания, куда приглашаем и российских опытных специалистов, и иностранных, которые могут что-то интересное рассказать. Главное — это обучение и обмен опытом.

— А есть у клуба своё здание?
— Нет, пока нет. Зато заседания проходят в интересных местах, например в Павловском дворце, в Ленинграде, в Суздале.

— Этот клуб больше для профессии или для души?
— И для того, и для другого.

 

Правильное горючее для мотора

— Насколько, на ваш взгляд, совершенна современная система здравоохранения?
— В Советском Союзе была, конечно, более упорядоченная система, существовала диспансеризация, выявлялись заболевания на ранней стадии. Была бесплатная медицина. И образование было другое — сейчас оно страдает уже на уровне обучения в институте. Да и интересы молодых врачей были другие. Например, сейчас среди аспирантов и ординаторов в нашем институте жителей России стало намного меньше, чем 6–8 лет назад. В такую трудную и ответственную специальность стало идти меньше россиян.

— Может, из-за всех этих проблем многие люди делают операции на сердце за границей? Там действительно лучше?
— Это просто большая пропаганда, реклама: началось с Израиля, куда уехали наши врачи... Я не считаю, что там лучше оперируют — там есть преимущества в послеоперационном лечении, например у них две сестры на одного больного в реанимации. Бытует мнение, что у нас хорошая хирургия, но выхаживают плохо. В чём-то это правильно. Но я очень много оперировал повторно пациентов, сделавших первую операцию за границей. Ведь человек после операции долгое время должен находиться под наблюдением.

— Значит, вы патриот, верите, что у нас не всё так плохо?
— Да, верю, работаю и стараюсь сделать, чтобы так плохо не было. Конечно, чувствуется недостаток образования, на местах особенно: либо диагноз неправильно ставят, либо лечат, когда лечить уже нельзя, часто к нам пациент попадает в крайне запущенном состоянии. Всё упирается в отсутствие системы ранней профилактики и диагностики. Надо все восстанавливать: образование в первую очередь, финансирование.

 


— Что бы вы могли посоветовать читателям — какой образ жизни вести, чтобы сердце хорошо работало?
— Если не брать во внимание наследственные факторы, тогда — здоровый образ жизни, не курить.

— А вы курите?
— Да, к сожалению, но брошу с 1 июля, когда вступит в силу закон. (Смеётся.)

— Вам только закона не хватало?
— Шучу. Конечно, курение повышает риск сердечно­сосудистых заболеваний, но я много оперировал людей, которые всю жизнь занимались спортом, не курили, но имели жестокий атеросклероз, переносили инфаркты и т. п. Получается, что связи нет. Хотя есть большая статистика о вреде курения, но всё относительно.

— Получается, от чего суждено человеку умереть, от того и…
— Да, я так считаю. Например, доказано, что умеренное употребление алкоголя снижает риск сердечно­сосудистых заболеваний. Может, я неправильно говорю, но я считаю, что всё можно в меру. Сердце — это мотор, который нужно заправлять правильным горючим. И общение с собакой в этом — важная составляющая.

Июнь 2013 г.

 

 

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
КОММЕНТАРИИ
все vip от А ДО Я