Олег Жуков: «Я исследователь по натуре»

Что будет, если в одном человеке смешаются химическое образование, любовь к искусству и инженерное мышление? Получится неутомимый исследователь, первооткрыватель, который способен превращать образы в конкретные технологические решения и создавать целые системы на производстве. Именно таков Олег Жуков, председатель совета директоров «НИТА-ФАРМ», одной из ключевых инновационных компаний ветеринарной фармацевтики в России.

Татьяна Катасонова

Олег Иванович Жуков – успешный учёный и бизнесмен. Ещё во время работы над своей диссертацией ему удалось синтезировать и запатентовать новое вещество, которое в дальнейшем стало активно использоваться в ряде ветеринарных препаратов.
Под его руководством «НИТА-ФАРМ» из небольшой организации в Саратове превратилась в одну из крупнейших российских компаний, занимающую лидирующие позиции в отечественном производстве и работающую с зарубежными рынками. Олег Жуков – спикер различных форумов и конференций, умело объединяющий в своих выступлениях как практический опыт, так и научный подход.

Из школьной теплицы – в университетскую лабораторию

— Химия увлекала Вас с детства? Почему Вы выбрали именно это направление?
— Я родом из Саратова и учился в обычной школе. Увлекался различными исследованиями, но отличником никогда не был. Сначала меня интересовала ботаника. В нашей школе была теплица. Там выращивали различные растения для озеленения школы и, например, зелёный лук для столовой. Мне даже доверяли ключи от этой теплицы, и я мог вечером туда приходить и что-то делать.

Когда стал постарше и у нас началась химия, меня очень увлекли превращения, как одно преобразуется в другое. Однажды мне захотелось попробовать создать что-то такое, что может взорваться. Доступ в препараторскую у меня тоже был, так что я смешал бертолетову соль с красным фосфором, и… Оно так долбануло!.. Слава богу, что всё обошлось. Только дыма вокруг было много.

В 10-м, выпускном, классе я стал ходить на подготовительные курсы в Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского. На дневное отделение не прошёл, но мне предложили поступить на вечернее и стать лаборантом. Так что днём я работал в научно-исследовательском институте химии при университете, а вечером ходил на лекции. Однако основное обучение происходило в процессе общения, потому что мне посчастливилось оказаться в кругу людей, которые буквально делали науку. У профессора тогда было 400 часов лекций в год, а всё остальное время он мог посвящать своей научной группе, куда входил и я.

— Что Вы изучали в университете?
— Наша научная группа занималась селеноорганическими соединениями. И нам надо было найти практическую значимость своей работы. Мы обнаружили, что селен является ультрамикроэлементом, необходимым для жизнедеятельности организмов, хотя в то время бытовало мнение, что селен – это яд. Он действительно может быть им в определённых количествах, но в минимальных дозах, наоборот, полезен. И мы как раз занимались тем, что доказывали, что селен – это не яд. Поэтому темой моей диссертации, которая естественным образом выросла из дипломной работы, стало новое вещество – 3-селенпентан-диона-1,5. Я работал над его синтезом, и после тестов оказалось, что он действительно эффективен при болезнях, которые возникают при недостатке селена. Так был получен патент и зарегистрирован ветеринарный препарат для птиц ДАФС-25.

Производство не ради финансов, а как идея

— Как из научной сферы Вы попали в коммерческую?
— После создания ДАФСа я как раз и столкнулся с «НИТА-ФАРМ». Уже тогда я начал понимать, что, во-первых, научная работа в университете не имеет для меня перспектив. Во-вторых, мне хотелось практической реализации своих усилий. И в вузе я их, естественно, не видел. Поэтому когда меня позвали в компанию, я согласился.

В «НИТА-ФАРМ» в то время тоже был лабораторный способ производства – с вытяжными шкафами и 20-литровыми бутылями, в которых люди мешали препараты стеклянными палочками. «Мастисан» (противомаститный препарат), например, делали в блендере, в котором взбивали молочные коктейли в высоких стаканах. По 1,5 литра замешивали.

Надо понимать, что тогда, в 90-х, не существовало нормальных производств, и ветеринарных препаратов-то было раз-два и обчёлся. А у меня уже имелся опыт проектирования благодаря ДАФСу. Поэтому основной моей задачей было наладить изготовление (по сути, создать) и масштабировать его. Меня спросили, могу ли я сделать так, чтобы сразу 100 флаконов «Мастисана» было. Я ответил, что могу, и сделал установку на 1000. Так всё и началось. Я возглавил производство и стал его развивать. Сперва нам всё приходилось делать самим. У нас до сих пор в музее стоят образцы различных приспособлений, оборудования, которые мы тогда изобретали, мастерили и проектировали.

— Откуда Вы брали идеи для своих изобретений?
—Тогда что-то у кого-то подсмотреть было невозможно. Это сейчас мы понимаем, что можно, например, на Запад съездить, но в то время подобная мысль в голову не приходила. Поэтому всё основывалось на технической литературе и общих подходах к технологическим процессам. Так мы придумали конструкцию закаточной машинки. А потом даже патент получили на промышленный образец. Делалось всё только на те средства, что зарабатывала компания. Не было никаких инвесторов с большими деньгами, которые могли бы вложиться, что-то организовать, как это сейчас делается. До сих пор «НИТА-ФАРМ» развивается за счёт собственной прибыли. Никаких денег извне не приходит. К тому же я всегда относился к «НИТА-ФАРМ» как к личному делу, и мне хотелось создать что-то стоящее, настоящее. Ещё учась в университете, мы любили повторять, что учёный – это человек, который удовлетворяет собственное любопытство за государственный счёт. Создание ДАФСа — тоже результат любопытства. Я не очень притязателен к финансам, никогда не стремился заработать много денег. На первом месте всегда стояла идея. И производство «НИТА-ФАРМ» я считал и считаю своим ребёнком.

— Как Вам удалось превратить небольшую компанию в крупное производство?
— Когда я только пришёл в «НИТА-ФАРМ», это была лаборатория на трёхстах квадратных метрах, расположенная на арендованных площадях в бывшем Доме быта. Когда производство стало расти и нам стало не хватать места, встал вопрос – арендовать что-то ещё или построить своё. В итоге было принято решение приобрести помещение в собственность.

В то время бывший военный завод продавал часть своих зданий под реконструкцию. И основы того, что есть сейчас на производстве, все схемы были заложены ещё тогда, в начале 2000-х. Я два года буквально жил на стройке: каждый день с утра до обеда находился на действующем производстве, а после обеда ехал туда.

В 2009 году ко мне отошло и научное направление. Надо было создавать новинки. Я как бывший учёный разбирался в научном процессе и понимал, что для получения результатов его нужно хорошо организовать. Поскольку я человек системы, то всегда и везде стараюсь выстроить именно целостную систему. Так я поступил и с наукой: расписал весь процесс по частям, всё распределил, организовал людей. И мы впервые выпустили 11 продуктов за год.

Любовь к животным дома и на работе

— Почему Вы решили начать производить препараты для мелких домашних животных? Это веяние рынка или изменение в сознании, например, повышение ценности жизни питомцев?
—Это маркетинг-стратегия. Начинали мы с сельскохозяйственных животных. Тогда про питомцев никто ничего не знал. Потом увидели, что на рынке появилась эта ниша, но всё было зарубежное (препараты, технологии, производители), и поняли, что попасть туда очень непросто и дорого. Поэтому особо и не стремились. Когда же, на наш взгляд, возникло окно возможностей, мы решили воспользоваться этим. К тому же от нас как от одной из ведущих компаний ожидали, что мы начнём замещать импорт. И власти нам предложили этим заняться. Интересы компании и государства совпали, и мы расширили производство.

— А у Вас есть домашние животные?
— В детстве я жил в частном доме, у нас всегда была собака. Потом, уже с супругой, завели двух котов – Нисю и Масю. Нися жил долго, но умирал тяжело из-за онкологии. И меня тогда так это потрясло, что с тех пор у нас нет домашних животных.

— Это не сподвигло Вас заняться производством специальных препаратов для питомцев?
— Для меня работа и личное – это две отдельные полочки. Многие приходят в зообизнес и ветеринарию из личного обожания животных. Но я бы, наверное, тогда стал ветеринарным врачом. Для того чтобы делать лекарства, мне не надо лично общаться с животными. Я должен быть химиком и системщиком, чтобы построить правильную взаимосвязь между элементами.

— Семья Вас поддерживает в Вашем бизнесе? Чем занимаются Ваша супруга и дочь?
— Жена тоже химик. Мы работали вместе в университете. Одно время она была доцентом на кафедре химии в Аграрном университете. А потом несколько лет научным редактором у нас в «НИТА-ФАРМ». Дочь — маркетолог. Я ей сказал: выбирай, что ты хочешь. Ей нравился маркетинг. Она и пошла учиться маркетингу.

Искусство и люди как простор для исследования

— Вы увлекаетесь искусством и очень красиво и интересно о нём рассказываете. С чего всё началось? И почему оно так важно для Вас как для учёного и системщика?
— Я убеждён, что то, что хорошо выглядит, будет хорошо работать, а то, что выглядит плохо, то и работать, скорее всего, будет плохо. Моё увлечение искусством зародилось ещё в студенчестве. Мы работали вместе с одним химиком, который был ещё и художником. Наверное, моё первое знакомство с искусством состоялось через него. До сих пор некоторые его работы хранятся в «НИТА-ФАРМ». У нас было много дискуссий в институте по поводу места человека в мире и того, чем мы отличаемся от животных. Сначала думали, что дело в интеллекте. Но что такое интеллект? Выяснялось, что и животные им обладают. Тогда пришли к тому, что высшее проявление интеллекта есть искусство, и именно оно отличает человека от животного, то есть способность к абстрактному, неутилитарному творчеству. Хотя сегодня и это уже вроде бы опровергается.

— С какого направления всё началось? И что Вас привлекает в искусстве сегодня?
— Это была целая эволюция. Сначала мне нравился импрессионизм. Авангард я тогда не понимал. Мне казалось, что «Чёрный квадрат» – это какая-то странная, примитивная штука, которую лишь выдают за искусство. Хотя сейчас именно данное направление занимает лидирующие позиции в моих предпочтениях.

А вообще в любом искусстве меня пленяет новизна эстетических впечатлений. Когда мы начали путешествовать по миру, я посещал разные музеи. Мне было важно не просто посмотреть – это скучно! – а узнать что-то новое. Я всегда пытаюсь во всём разобраться. Надо сказать, что для понимания европейского искусства нужно знать христианство и религию. Потому что большинство великих сюжетов библейские. Поэтому примерно в то же время я проникся и христианством.

Я исследователь по натуре, и меня цепляло, когда я видел принципиально новую работу. Когда ничего нового нет, на картинах просто сюжеты, и это уже неинтересно. Так меня и заинтересовала беспредметная живопись.

— Как всё это – работа в науке, бизнесе, увлечение искусством, жизненный опыт – повлияло на Ваше отношение к людям? Претерпело ли оно какую-то эволюцию со временем?
—Я стал заметно терпимее и спокойнее. Раньше мне казалось, что все люди должны всё понимать и поступать определённым образом. Но они почему-то так не делали. И меня это жутко раздражало. После 40–45 лет, когда я понял, что на самом деле люди разные и по-разному всё понимают, у меня прямо сдвиг произошёл. И отношение поменялось. Я стал более философски относиться к людям. А ещё я к ним отношусь теперь априори хорошо, если нет доказательств обратного. И с интересом. Для меня каждый человек – это некая вселенная, которую очень интересно поисследовать.

— Можно ли Вас назвать перфекционистом?
— Некоторые меня так называют, хотя сам я так не считаю. Я никогда не был отличником – ни в школе, ни в институте. Родители у меня – простые люди, и я не могу похвастаться тем, что из какой-то династии. Единственное – мама всегда говорила, что надо получить высшее образование. Она-то и отправила меня на подготовительные курсы в университет. А дальше я везде сам. Да и в школе сам учился. Я и докторскую поэтому не стал защищать: не нужно мне это было. Наукой надо заниматься, и тогда становиться учёным, а у меня амбиции в другом.

– В чём же?
– Быть лучшим.