Поиск

Сергей Коняев: «Необходимо повышать уровень знания людей»

Имя Сергея Коняева сегодня хорошо известно ветеринарным врачам по всей России. Паразитолог, инфекционист, борец за доказательные методы в ветеринарной медицине. Профессионал, эксперт и блестящий лектор. Мы поговорили с Сергеем о животрепещущем – проблемах его специализации, ветеринарном образовании и «бездоказательности в ветеринарии».
Ветврач Сергей Коняев

Фото: ВК «АС Вет»

— Вы специализируетесь на инвазионных и инфекционных заболеваниях, но известны именно как ветврач-гельминтолог. Насколько вы согласны с таким восприятием?
— Специализация, которая записана у меня в дипломе – врач-эпизоотолог. Да, я занимался паразитологией и занимаюсь до сих пор в качестве научного сотрудника. Но в собственной клинике, где я работаю 10 лет, в основном веду приём животных с инфекционными заболеваниями. А паразитологических пациентов у меня значительно меньше. Мои научные работы сейчас тоже смещаются в сторону инфекций. Поэтому сложно сказать, кто я в плане специализации.

— А приём сейчас вы ведёте постоянно?
— Рабочих смен я беру немного. В основном принимаю кошек с инфекционными заболеваниями.

— С вашей точки зрения, в Новосибирске отличается спектр заболеваемости инфекционными болезнями от других регионов России?
— Да. В сравнении с другими регионами у нас достаточно небольшое число животных с некоторыми заболеваниями, например, вирусным иммунодефицитом кошек. Но при этом у нас огромное количество кошек с вирусом лейкоза. Новосибирск входит в десятку российских городов с самой высокой заболеваемостью лейкозом. Это моя ежедневная головная боль. В течение 12 лет у нас фактически нет чумы плотоядных собак. Относительно редко, но встречается инфекционный гепатит, который для некоторых регионов является экзотикой. Ну, а в таких заболеваниях, как парвовирусная инфекция, калицивирусная инфекция, герпесвирус – как во всех регионах, встречаемость высокая.

— Насколько ответственно владельцы относятся в вашем регионе к вакцинации?
— У нас большой город, третий по количеству населения в России. При высокой урбанизации владельцы ответственнее относятся к своим животным, нежели в маленьких городах или населённых пунктах, где значительная доля людей живёт в частном секторе. Вакцинация среди собак у нас распространена фактически поголовно. Редко можно увидеть на приёме собаку, которая вообще не была бы вакцинирована. Да, часто пропускают вакцинацию, нарушают сроки этой вакцинации. Но в целом большинство собак хотя бы однократно в жизни вакцинировалось. С кошками ситуация такая, как, наверное, по всей России. Многие владельцы считают, что кошку, которая сидит дома, вакцинировать не нужно. Особенно это касается беспородных животных. В среднем же у нас ситуация с вакцинацией неплохая по сравнению с остальными российскими регионами.

— С моей точки зрения, в представлении многих ветврачей бытует мнение, что гельминтологию не нужно знать глубоко. По крайней мере, в том, что касается кишечных паразитов. Препарат дал – и свободен. Насколько оправдан такой подход?
— С одной стороны, мне как паразитологу обидно говорить, что паразитология занимает не столь важное место в клинической практике. Но это объективная действительность: инфекционных пациентов у меня в разы больше, нежели паразитологических. С другой стороны, паразитологию всё же необходимо знать врачам-клиницистам, поскольку не существует одного универсального препарата от всех видов паразитов. Особенно если мы говорим о кишечных паразитах. Клиницисты часто пропускают таких пациентов. Они не видят в них паразитологических больных. И поэтому огромное количество клинических случаев, которые мне приходится разбирать – это животные, которые прошли не одного ветврача. Хотя всё, что необходимо было сделать в их случае –просто заподозрить проблему и сдать пробы на анализ.

Каковы ещё практические проблемы ветеринарной паразитологии на сегодняшний день? В чём, в первую очередь, заключаются трудности в диагностике и лечении?
— В гастроэнтерологии паразитологические диагнозы являются одними из самых проблемных для практикующих ветеринарных специалистов. Есть сложность с диагностикой лёгочных гельминтозов. Большая проблема — доступность диагностики как таковой. И здесь есть два аспекта. Первый – это доступность лабораторий, которые могли бы надлежащим образом исследовать материал. И второй – это отношение самих владельцев животных к процедуре сдачи кала. Если посмотреть, как часто соглашаются на сдачу анализа крови, биохимии или мочи, и сравнить, как часто сдают анализ кала, особенно в некоторых регионах – разница огромна. Всё это приводит к недодиагностике паразитарных заболеваний.

Ещё одна проблема – качество выполнения анализов. Большинство этих исследований основаны на человеческих знаниях. Это субъективные методы исследования, за микроскопом должен сидеть специалист. К сожалению, в России очень мало врачей, которые грамотно выполняют лабораторную диагностику паразитарных заболеваний. Мне регулярно приходится сталкиваться с некорректно поставленными диагнозами в лаборатории. Человек смотрит в микроскоп и пишет совершенно не то, что там находится. Находит паразитов там, где их нет, самих паразитов определяет неверно.

— Почему владельцы с неохотой сдают кал животных на анализ? Казалось бы, это наименее проблемный материал для сдачи.
— Казалось бы, да. Основная причина – элементарная брезгливость. Плюс необходимость доставлять максимально свежий материал. Когда ветврач настаивает на сдаче анализа здесь и сейчас, забирает кровь непосредственно на приёме – тут всё происходит гладко. Другое дело, когда владельцу необходимо сделать дополнительный визит в клинику, чтобы сдать материал. А потом ещё один, чтобы получить интерпретацию, некие назначения и т. д. Поэтому в России вообще очень развита диагностика «на месте». Всё нужно делать сразу, за один приём. Владелец нередко готов тратить деньги, но не готов тратить своё время на визиты в клинику. Отсюда, кстати, и популярность у нас экспресс-методов диагностики, в том числе в паразитологии.

— За рубежом ситуация как-то отличается в этом отношении?
— Смотря где. Во многих странах распространена сдача материала именно в лабораторию, а не в клинике на приёме. В большинстве европейских стран и США распространена практика небольших клиник, в которых работают один или два ветеринарных специалиста. Да, там есть и огромные госпитали, которые, как правило, находятся при университетах, есть большие центры. Но большинство животных охвачено именно маленькими клиниками, где лаборатория, как правило, отсутствует. А анализы делают в крупных лабораториях. У нас основная тенденция – самостоятельное исследование материала, особенно в отношении гематологии и биохимии.

— В чём заключается ваша научная работа в качестве ветврача на сегодняшний день?
— Я работаю по нескольким направлениям. Одно из основных, мой многолетний интерес – это ленточные черви семейства Taeniidae. Прежде всего те, которые передаются от животных к человеку. Например, цистный и альвеолярный эхинококкоз. В последнее время я уделяю много внимания дирофиляриям собак и кошек. Также мы исследуем других паразитов. И мой отдельный научный интерес касается инфекций кошек. Особенно вирусный лейкоз кошек, его распространённость. Мы пробуем исследовать препараты, которые были бы эффективны при этом заболевании. И также есть хорошие наработки по гемоплазмозам кошек и собак.

— Чем вас привлекли тенииды? Насколько практическое значение имеет ваша работа в этой области?
— Когда я окончил вуз, то поступил в аспирантуру. Мой научный руководитель являлся на тот момент крупнейшим цестодологом в России. Моя диссертационная работа была очень далека от практики, от ветеринарии. Она находилась полностью в сфере фундаментальных исследований в области биологии. И, тем не менее, моё образование, мой склад мышления привели меня к тому, что я начал заниматься более практически значимыми вещами и переключился на паразитов плотоядных: волков, рысей, лисиц и т. п. Среди паразитов я уделял большее внимание цестодам. А у этих млекопитающих встречаются именно паразиты семейства Taeniidae. Практическая значимость – они могут вызывать заболевания у человека. Например, для Сибири весьма актуален альвеолярный эхинококкоз. И у меня даже есть работы по исследованию этих паразитов у человека. Большая их часть имеет скорее фундаментальную значимость, нежели практическую. Но мы понимаем, что любая фундаментальная наука зачастую работает на будущее, а не на настоящее.

— Насколько хорошо на сегодняшний день в мире изучены паразитические гельминты?
— Смотря в какой области. На настоящий момент времени, я думаю, в мире описана в лучшем случае половина видов паразитических червей. И то это достаточно смелая оценка, если говорить даже только о паразитах теплокровных животных. На самом деле до сих пор видовое разнообразие изучено крайне слабо. В нашей лаборатории паразитологии ежегодно описываются новые виды. Что касается паразитологии клинической, здесь тоже есть большие пробелы, интересные зоны для исследований. Но в целом у нас имеется достаточно хороший инструментарий и в плане диагностики и терапевтических средств. За редкими исключениями. И здесь изученность темы очень высокая, как мне кажется. Но это не значит, что ветеринарную паразитологию как науку пора закрывать, что она сделала всё, что могла. Нет предела совершенству.

— В детстве вы хотели быть зоологом, но пошли в ветеринарию из-за её практичности. В итоге всё равно в значительной степени занимаетесь биологией. Не жалеете ли вы иногда, что не пошли всё-таки учиться на биолога? Или же, напротив, ветеринарное образование помогает в научной деятельности?
— Мне вообще сложно определиться, кем я являюсь на данный момент – больше учёным-биологом либо ветврачом. Практическая работа и лекционная деятельность занимают больше моего времени, нежели научные исследования. И, наверное, моя результативность в этой области выше. В выборе профессии ветеринарного врача была жизненная необходимость. С профессией мне приходилось определяться в конце 90-х, когда профессия биолог была настолько непрактичная и нежизнеспособная, что вряд ли могла бы обеспечить мне существование. Поэтому и пошёл в ветеринарию. Но что касается дальнейшего выбора, я так его и не сделал. Живу в состоянии такой рабочей шизофрении — я и там, и там одновременно.

— Каково ваше мнение о современной российской науке вообще и ветеринарной в частности?
— Если говорить о классической фундаментальной биологии в Российской Федерации, она находится на достаточно высоком уровне, но очень печально наблюдать постепенное старение и деградацию направления в целом. Прежде всего, это связано с тем, как финансируются исследования, с отсутствием понимания того, что эта наука не может приносить плоды здесь и сейчас и всегда должна быть дотационной. В неё всегда необходимо вкладывать деньги, поддерживать, потому что без этого развитие других смежных дисциплин невозможно.

Что касается именно ветеринарной науки в нашей стране, то здесь мне видится всё достаточно печальным. Она всегда была слаба. Зачастую, когда я слышу ветеринарные доклады от людей, которые себя называют учёными, мне грустно. У них налицо элементарное незнание статистики, правил планирования экспериментов и т. д., но при этом они делают далекоидущие выводы. Разумеется, есть исключения, и не везде всё так плохо, но чаще бывает грустно, чем радостно.

— Есть ли в России организации, которые можно обозначить как занимающиеся ветеринарной наукой на более-менее достойном уровне?
— Мне не хотелось бы называть конкретные организации, потому что внутри каждой из них можно найти представителей, которые занимаются действительно нужными направлениями и с хорошими результатами. И одновременно в этих же организациях можно найти людей, которые занимаются «карго-наукой». Не хотелось бы обижать коллег.

— Вы преподавали на ветеринарном факультете Новосибирского аграрного университета. По вашим впечатлениям как преподавателя в то время, насколько у студентов высок интерес к учёбе?
— На протяжении 12 лет моей работы на факультете мне всегда встречались разные студенты. У кого-то был реальный интерес. Причём этот интерес далеко не всегда коррелирует с тем, какой продукт в виде обученного человека мы получим в результате. Один предмет – недостаточная выборка. Я знаю очень хороших специалистов, известных сейчас в России, прекрасных практиков и лекторов, которые полностью игнорировали мой предмет, учились из рук вон плохо и прогуливали. Я с этими людьми сейчас общаюсь и признаю их специалистами высокого класса в той области, в которой они практикуют.

Большая проблема в том, что примерно 50 или даже больше процентов студентов, выпустившись из ветеринарного учреждения, уходят из ветеринарии. На мой взгляд, это даже лучше показывает реальную заинтересованность в учёбе. К сожалению, у нас в вуз поступают люди, которые изначально не ориентированы на ветеринарию. Они приходят туда для того, чтобы выбраться из деревни. В России же определённая специфика ветеринарных вузов – это, как правило, аграрные университеты, сельскохозяйственные академии. И набор, который ведётся, ориентирован прежде всего на ветеринарию в области сельского хозяйства. Незаинтересованные студенты просто хотят получить какое-то высшее образование. Я при этом не понимаю, зачем выбирать ветеринарию – достаточно сложную и узконаправленную специальность.

Наличие таких людей приводит к тому, что, глядя, как незаинтересованные, плохо учащиеся студенты получают зачёты, экзамены, хорошие отметки, многие их сокурсники занижают для себя свои внутренние планки и приходят к мнению, что можно учиться абы как – всё равно ты закончишь и получишь неплохие оценки и диплом. Это бросается в глаза в вузе, когда ты работаешь достаточно долго и вникаешь в то, как студенты относятся к учёбе. Тем не менее, наблюдая уже длительное время за ветврачами, которые приходят в практику в Новосибирске, я вижу большое количество своих бывших студентов, которые хорошо проявляли себя и в вузе и сейчас в области практической ветеринарии. Даже если таких студентов немного, они компенсируют то разочарование, которое испытываешь от группы или курса, не сильно заинтересованных в том, что ты им даёшь.

— Есть ли, с вашей точки зрения, в России вузы, которые сегодня способны дать качественное ветеринарное образование? Системно, а не когда какие-то отдельные выпускники выходят хорошими специалистами.
— Я видел достаточное количество вузов, но далеко не все, поэтому не могу говорить с полной объективностью. Но могу отметить несколько учебных заведений. Мне нравится Донской государственный технический университет. Меня впечатлил уровень развития всего вуза, техническая оснащённость – то, на какой базе готовы давать образование.

Могу отметить Московскую ветеринарную академию имени Скрябина, как бы её зачастую ни ругали. По отдельным кафедрам можно сказать, что там работают хорошие специалисты. О кафедре паразитологии я точно могу это сказать. Хорошая кафедра паразитологии в Санкт-Петербургском ветеринарном университете.

— Давайте поговорим о бездоказательной ветеринарной медицине. Вы с ней продолжаете бороться?
— Здесь я, разумеется, должен ответить: «Конечно, продолжаю». Но на самом деле я несколько меняю свой подход. Я бы не называл это на сегодняшний день «борьбой». Бороться непосредственно с бездоказательной медициной, наверное, бессмысленно, поскольку построить диалог с проводниками этих методов не удастся, пожалуй, никогда. Мы вряд ли сможем изменить наших оппонентов. Задачу я вижу в другом. Необходимо повышать уровень знаний людей: владельцев животных, зоозащитников и, конечно, ветеринарных специалистов – в плане понимания того, что является доказательными методами диагностики и лечения заболеваний, а что нет. И вот эта борьба продолжается до сих пор.

— А меняется что-то в этом плане?
— Да. Наблюдая за изменениями за последние лет десять, могу сказать, что названия многих препаратов, которые раньше считались некой панацеей от всех заболеваний, стали нарицательными в смысле лекарств, полностью недействующих. Их использование, упоминание стало маркером: это не специалист, это не лечение и т. д. К сожалению, при этом далеко не все врачи понимают, как самостоятельно выявлять такие вещи, без некоего внешнего критика. Не во всех врачах удаётся разбудить внутреннее критическое отношение к препаратам, к практикам, методам лечения. И в этом плане есть даже негативное изменение: ветеринария становится, к сожалению, ветеринарией авторитетов. Это как раз опять может привести к новому циклу развития бездоказательных методов. Есть некий гуру, который вам говорит, что правильно, что нет, а отсутствие критического мышления сохраняется. Если гуру будет нести куда-то не туда, то за ним пойдут и остальные.

— На какой стадии жизненного развития нужно начинать учить человека критическому мышлению, чтобы большинство врачей всё-таки обладало такой способностью?
— Наверное, ещё в школе. Чтобы поменять подход в ветеринарии, это должно начинаться в вузе. А у нас в некоторых учебных заведениях преподаются, например, гомеопатия, акупунктура и т. д. Когда человек уже выпустился, можно поменять его мышление только где-то на начальных этапах практики, и даваться это будет значительно сложнее.

— За последние два года в России наблюдается достаточно серьёзная ситуация, может быть, даже критическая, с доступностью зарубежных фармакологических препаратов. Они либо исчезают, либо становятся труднодоступными. Стала ли в связи с этим меняться ситуация к худшему в отношении «доказательности» применяемых препаратов, доступных для ветврачей?
— Да, ситуация постепенно ухудшается. Это очевидно, несмотря на то что нам всё время говорят: у нас нет дефицита препаратов. В реальности это не так. В ветеринарии мелких домашних животных мы ощущаем острую нехватку многих групп лекарственных средств, многие из которых, я считаю, критичны. Например, это живые аттенуированные вакцины для кошек. Дефицит препаратов приводит к тому, что отсутствующие средства замещаются некими аналогами, которые должны иметь сходное действие, но при этом не проходили полноценных исследований. Борьба между оригиналом и дженериком – это такой «холивар», здесь не всё так страшно и плохо. В замещении дженериками даже, может быть, есть какой-то позитивный момент. А вот отсутствие отдельных инструментов для лечения приводит к тому, что ветеринарные врачи прибегают к тактике «у меня нет препарата, о котором известно во всём мире, что он помогает, значит, будем использовать непонятно что, потому что я должен хоть что-то делать и хоть что-нибудь назначить».

Импортные ветеринарные препараты, чтобы их зарегистрировали, должны пройти достаточно жёсткие исследования, в результате которых будет получена какая-то результативность. Более того, часто они становятся объектом независимых исследований, этим занимаются не сами компании-производители, а практикующие ветврачи или какие-то научные ветеринарные школы, и мы можем получить более объективную оценку. В России это фактически невозможно. У нас очень слабая база для реальных исследований именно клинической эффективности препаратов. Разумеется, есть и зарубежные препараты, которые не обладают доказанными эффектами, это общемировая проблема.

— Что бы вам хотелось увидеть в будущем в области развития ветеринарной фармакологии в России?
— Хотелось бы видеть со стороны российских компаний, которые сейчас активно «импортозамещают» западные препараты, не только попытки занять весь рынок своими дженериками или альтернативными разработками под девизом «берите как есть, другого у вас всё равно ничего не будет», но реальные вложения в развитие научной базы в России для организации исследований. У нас, например, нет лабораторий, в которых могли бы быть проведены объективные, качественные исследования препаратов для мелких домашних животных на целевых видах. Без вложений от коммерческих структур они не появятся, их вряд ли можно создать только за счёт средств государства. И здесь выиграют не только сами коммерческие предприятия, но и университетские кафедры, если такие лаборатории будут создаваться на их базе. Выиграют и студенты, и преподаватели, поскольку смогут реально участвовать в процессе, получать на этой базе знания и определённые навыки, понимание, как должны исследоваться препараты, как они должны работать и как вообще оценивать эффективность любых препаратов.

Мы знаем, что для вас важно получать актуальную информацию в удобном для вас виде и формате. Не забудьте подписаться на удобные для вас каналы Zooinform.ru