Снежана Атанасова: «Анестезиологом, как мне кажется, рождаются»

2

Беседовал Евгений Назаренко
Фото Екатерины Кривякиной

 

 

Вероятно, в скором времени вполне можно будет говорить о рождении интернет-мема «счастливый анестезиолог», за которым закономерно должен будет последовать «счастливый онколог», «счастливый герпетолог» и т. д. — да и просто «счастливый ветврач». «Счастливый анестезиолог» Снежана Атанасова на сегодняшний день широко известна российским ветврачам благодаря своему профессионализму, энтузиазму и таланту обучать других. На XXV Московском конгрессе она читала лекции дважды, а после второй лекции ещё и ответила на вопросы «Современной ветеринарной медицины». В общем, расписание было достаточно насыщенным.

 

 

— Снежана, скажите, пожалуйста, с какого года вы занимаетесь анестезиологией?

— С 2003 года. Клиника «Биоконтроль». Туда я пришла в качестве студента-стажёра, потом работала летом в должности операционной сестры и через полгода уже перешла в отделение анестезиологии ассистентом. Работала много и постоянно. Позже, после окончания учёбы в университете, недолго проработав как врач, я «сгорела» от усталости и тяжёлых пациентов, попала в аварию на машине и на некоторое время вообще бросила работу в клинике; и только в 2011–2012 году вернулась и вновь стала заниматься анестезиологией более активно. В перерыве с 2007-го по 2011 год у меня была небольшая частная практика, я консультировала на дому своих немногочисленных пациентов, затем вернулась в клинику в качестве врача общей практики и примерно через полгода поняла, что хочу вновь погрузиться в анестезиологию; с 2012 года очень активно навёрстываю упущенное.

 

— То есть фактически лет пять.

— Активно — да. Хотя общий стаж — лет 15. Но даже в промежутке с 2007-го по 2011 год я постоянно училась. Вообще, анестезиологом, как мне кажется, рождаются.

 

— А лекции когда начали читать?

— С 2014 года. Тогда я начала преподавать, и была прочитана первая моя лекция. Пётр Ершов (директор ИВЦ МВА и сети клиник «Свой Доктор») сначала пригласил меня в «Свой доктор» вести курсы анестезиологии, и уже позже я согласилась выйти туда на работу в качестве руководителя отделения реанимации и интенсивной терапии.

 

— Получается, достаточно небольшой период, но за это время у вас сложилась репутация одного из ведущих специалистов в анестезиологии и одного из самых популярных лекторов. Благодаря чему так произошло?

(Смеётся.) Благодаря тому, что я умею делать четыре вещи: печь кексы, парковаться параллельно, любить и давать наркоз. Это всё, что я умею делать. Я очень люблю свою профессию и не представляю себя в другом качестве. Я никогда не оперировала, мне это не нравится. Я перфекционист; очень упрямая, если я чего-то хочу, то добиваюсь желаемого. Возможно, на меня повлияли родители ещё в детстве. Может быть, это синдром отличника, но мне всегда кажется, что если я что-то делаю, то я должна делать это хорошо. В институте училась также. Никогда не хотела красный диплом, в первом семестре училась с тройками — нарочно. Но так как мне надо было всё знать, получилось наоборот.

 

— Каким в итоге вышел диплом?

— Красным. Так вот, в работе также. Если ты работаешь анестезиологом, значит надо всё знать. И в личной жизни…

Я вернулась в ветеринарию как раз после сложного периода. Погиб очень близкий мне человек, с кем я планировала связать свою жизнь, и мне нужно было что-то менять, нужно было куда-то деть свою любовь, всё, что есть внутри. И всё это перешло на работу. В определённый момент я сломала себя: я была жёстче, эгоистичнее, наглее, но решила, что хочу быть мягкой, доброй, отзывчивой, всем помогать, учить, учиться. И теперь всё идёт по накатанной, уже не сбавить обороты, даже если хочется. Надо двигаться постоянно дальше и дальше.

 

— Недавно вы заявили в своём блоге, что пускаетесь «в свободное плавание». Можно поподробнее об этом?

— Эта мысль витала у меня очень давно. Я была на стажировке в Англии в 2014 году у одного из ведущих анестезиологов Европы Джона Крекнела, ездила стажироваться в области анестезии львов. И тогда я заметила, что у него так и называется «фирма»: Jonathan Cracknell Anesthesiology Services. Он главный врач очень большого сафари-парка, но, помимо этого, работает со многими хирургами, с различными специалистами по всему миру. Работает не просто для того, чтобы зарабатывать достаточно: он выбирает, где ему интересно работать, где он более эффективен. Я же какое-то время работала руководителем. Не знаю, насколько это моё. Те пять лет с 2007-го по 2012 год, пока я не работала в ветеринарии, я проработала в двух крупных американских компаниях — Procter & Gamble и 3M, в отделах продаж и маркетинга. Это было сознательное решение, пройден очень непростой отбор, много вложено в работу, было движение в карьере вверх. И там меня чуть-чуть научили управлению, переговорам, развили лидерские качества. Всё это я смогла применять уже позже в качестве руководителя в клинике. Однако в определённый момент я поняла, что мне надо снова быть врачом и работать в «поле». Позже я осознала возможность некой «свободы». И сейчас, когда я не работаю ни на кого, а просто сотрудничаю, никто не чувствует ревности. У руководителя клиники, например, больше не возникает ревность, когда мне нужно куда-то уехать. Так или иначе, в какой-то момент мне показалось, что моя фамилия уже, наверное, может на меня поработать. Название моего проекта «Atanasova Anesthesiology Assistance» тоже очень символичным оказалось. Не просто хорошо звучит и выглядит… В моей фамилии, как бы это ни выглядело странно и загадочно, изначально уже заложены первые буквы проекта: At-An-As. Сейчас я уже работаю с несколькими хирургами в разных клиниках, работаю со сложными пациентами основательнее. Мне это подходит; сложно разбрасываться в день на десять пациентов, мне надо взять одного и с ним провести время с утра и до вечера. И по характеру мне больше подходит такой режим. Я успокоилась, не трачу время на бумажки, на собрания, да и здоровье не позволяет уже работать гиперактивно… Если уже и возьмусь руководить, то либо чем-то своим, либо проектом совсем другого формата.

 

— Мне кажется, гиперактивность из вас всё равно «плещет»…

Да, но она сейчас более соответствует моему внутреннему личному графику. Я могу поспать подольше или, наоборот, поработать допоздна, взять выходной, уехать куда-то с лекциями, уехать помочь кому-то в другой город, в другую страну. И у меня такой характер ещё с детства: мне постоянно нужно менять род деятельности, чтобы быть постоянно бодрой, постоянно заинтересованной. Поэтому сидеть на одном месте и работать рутинно «два через два» я не могу. Мне становится скучно, я решаю, что нужно бросить всё, поменять всё… А так я постоянно что-то меняю, постоянно нахожусь в тонусе.

 

— По поводу подхода. У Акунина в «Аристономии» главный герой — анестезиолог — утверждает, что добиться при анестезии наилучших результатов можно, единственно изучив не только физическое, но и психологическое состояние пациента. Не знаю, происходит ли так на самом деле у медиков, но в любом случае с животными сложнее практиковать подобное. Есть ли у вас индивидуальный подход к пациенту, ведёте ли вы их?

— Да, веду. Получается так, что с собаками сложнее, но с кошками прекрасный контакт. Взаимосвязь врача и пациента должна быть независимо от того, медики мы или ветеринарные врачи. Может быть, это мною придумано, но иногда я вижу пациента так, словно он «прозрачен». Тогда я начинаю опасаться предстоящего наркоза, срабатывает «чутьё» анестезиолога, появляется предчувствие, что что-то пойдёт не так. Я всегда должна посмотреть животному в глаза, я должна с ним договориться, должна пообещать, что всё пойдёт хорошо. Иногда у меня складывается ощущение, что я могу с ним поговорить. На это, конечно, нужно время. У меня был сложный момент: я работала с Сергеем Александровичем Ягниковым, это была очень интересная работа с выдающимся хирургом, но она проходила по принципу «положил — прооперировал». Через пару месяцев я поняла, что не могу так работать, потому что не понимаю, что происходит, и начинаю совершать ошибки, поскольку не всё знаю о пациенте, не поймала с ним контакт, не поняла его темперамент, а это всё, как мне кажется, влияет на наркоз. Поэтому у меня бывает максимум два пациента в день, а желательно, чтобы был вообще один. Я беру его, и дальше «от и до»: подготовила, его прооперировали, я пробыла с ним в послеоперационном периоде, он «проснулся», я увидела, что он стабилен, и тогда закончила работу с ним и передала коллегам.

 

— Как такой индивидуальный подход влияет на выживаемость?

— Я не знаю статистики, но по личному ощущению качество работы и результат улучшаются во много раз. Такой подход — это гарантия того, что я проконтролирую полностью всё, что могу. Есть что-то, что не поддаётся контролю. Нулевого риска не бывает, не мы всё определяем, но такой подход гарантирует: всё, за что я отвечаю, будет сделано на лучшем уровне. Я не отвлекусь, ничего не упущу, не потеряю связь с пациентом, который чаще всего крайне сложный.

 

— Вы продолжаете учиться? Как этот процесс проходит в настоящий момент?

— Я за последние полгода меньше работала, чем раньше, мне нужно было несколько передохнуть, и я очень много времени проводила дома. В итоге за последние полгода я выросла по знаниям, как за предыдущие пять лет. Нам всегда не хватает времени. Но обучение — это обязательно. Я каждый день читаю: вечером допоздна, а иногда засиживаюсь и до утра. Вся моя жизнь, как бы я ни хотела уйти от этого, завязана на анестезиологии. И мне это очень интересно. Я вообще очень любознательная, каждый день «копаю», и мне всё время мало.

 

— Недавно вы как слушатель участвовали в медицинской конференции…

— Да, это всё благодаря Институту хирургии им. А. В. Вишневского. Я лично знакома и могу сказать, что даже дружу с большими хирургами и анестезиологами оттуда. В определённый момент я поняла, что мне мало брать знания только из ветеринарной анестезиологии. Она, к сожалению, достаточно «плоская» по сравнению с медицинской, вторая — глубже. И, так как мне хочется понимать её так же, как это делают хорошие медики, я начала активно интересоваться предметом. У нас уже есть даже и проекты, совместные с медицинскими хирургами. С Институтом нейрохирургии им. Бурденко мы сотрудничаем уже несколько лет, помогая им проводить уникальный обучающий курс для российских детских нейрохирургов. Это большая ответственность и честь. Так и должно быть. Мы обязаны сотрудничать. Я очень надеюсь, что с Институтом хирургии им. А. В. Вишневского тоже получится плодотворная совместная работа. Мне очень интересно то, что они делают. Поэтому я стараюсь ходить на медицинские конференции, на мастер-классы, бывать в операционной и наблюдать за работой высочайшего класса. А потом привносить очень многое в свою практику и улучшать качество анестезии своих пациентов.

 

— Вы очень цените своих коллег и работу в команде. Бывает так, что приходится работать с человеком, с которым работать некомфортно по какой-то причине?

— Я вообще очень дружелюбный человек. У меня редко бывает отсутствие контакта. С детства так. Ещё в школе и институте все, например, делились на две группы, я дружила и с теми, и с другими. Причём это создавало кучу проблем. Мне. Но я ценю дружбу с каждым, поэтому не могу оказаться от неё. Скажу так: есть люди, с которыми я просто работаю, а есть те, с которыми я получаю удовольствие от работы. Конечно, были и те, с кем мне было работать сложно. Но либо нас разводила судьба, либо мы приноравливались друг к другу. А в целом я с огромным удовольствием работаю с людьми — может, потому, что сейчас могу выбирать команду. Иногда бывает так, что сложно работать в большой группе, но с каждым в отдельности — нормально. Если же в коллективе что-то не складывается, то стараемся перестраиваться, ищем варианты.

 

— Специальные методы «перестраивания» есть?

— У меня нет, просто садимся вместе, честно говорим друг другу, что что-то у нас не так. Тренингов не проводим. Нужно притираться, всем нужно меняться. У меня не было ни с кем критичной несовместимости. Чаще всего я, наоборот, ко всем очень хорошо отношусь.

 

—По моим ощущениям и воспоминаниям, 10 лет назад в России, можно сказать, не было ветеринарной анестезиологии. Как этот процесс развивался и развивается сейчас?

— Когда я пришла в «Биоконтроль» в 2003 году, там работали старший анестезиолог Надежда Григорьевна Козловская, мой преподаватель, ещё четыре анестезиолога. Благодаря Надежде Григорьевне и Владимиру Никифоровичу Митину это была единственная клиника, в которой служили очень профессиональные врачи этой специализации. Я удостоилась огромной чести там учиться. Трудиться рядом с такими людьми. Тогда это всё уже работало активно, это всё же не 1995 год, но всё равно в целом было очень непросто. Потом на какой-то момент я ушла, а когда вернулась в 2012 году, то поняла, что всё уже обстоит гораздо лучше. Сейчас всё ещё лучше. Надеюсь, я тоже на это как-то повлияла, повлиял мой пример человека, радостного и счастливого в своей профессии. Я не рутинный анестезиолог, я прихожу на работу, и у меня столько всего интересного, — и так можно работать! Я всем говорю, что это очень «широкая» специальность, очень обширная, и я надеюсь, что таких «счастливых анестезиологов» будет больше. За последнюю пару лет я вижу очень хороший скачок.

 

— У нас же в вузах до сих пор не преподают анестезиологию?

— Преподают, по-моему, в Ростове или Краснодаре. Сейчас я надеюсь, что мы сможем сделать что-то в РУДН, моей alma mater. Я там начинаю вести постдипломное образование и очень рассчитываю, что смогу когда-то преподавать и студентам. В Московской ветеринарной академии полноценного курса анестезиологии пока нет.

 

— Как вы видите будущее российской ветеринарной анестезиологии?

(Смеётся.) Счастливое будущее, очень! С опиоидами, с хорошим обучением, в соответствии с хорошими европейскими и американскими стандартами.

 

— Когда?

— Я думаю, что лет через десять мы к этому должны прийти.

 

— В масштабах всей страны?

— Нет, думаю, в масштабах крупных городов. А в масштабах всей страны мы за этот срок придём, думаю, к тому уровню, какой сейчас есть в Москве и Санкт-Петербурге. Хороший средний уровень, когда пациенты не погибают, когда они контролируемы, имеют хорошую выживаемость благодаря наркозу. 10 лет — это даже много, на мой взгляд. Можно и за пять всё сделать. Особенно если все будут так же влюблены в работу, как я. Поймут, что можно быть счастливым в рамках анестезиологической работы. Я на работу хожу, как на праздник, как в детский сад мы все когда-то ходили…

 

— Детский сад далеко не все любят…

— Да, тоже верно… Тем не менее — я работаю с удовольствием, для меня это не каторга, не пытка, просто хорошее профессиональное времяпровождение.

 

— Вам комфортнее читать лекции перед живой аудиторией или в форме вебинаров?

— Перед живой, причём тогда, когда аудитория реагирует. Очень сложно читать, когда я не поймала чей-то взгляд.

 

— Сегодня реагировали?

— Нет. Сегодня как-то маловато. Но я всё-таки поймала два-три взгляда людей, для них я и читала. Может после вчерашнего отдыха людям было тяжело… Но мне нужно действительно понимать, что люди хотят слышать то, что я хочу им сказать. Это очень важно. С вебинарами я научилась по-другому: я рассказываю и представляю себе этих людей; заранее смотрю, кто меня будет слушать, представляю их лица… Но мне больше нравится читать «вживую». Хотя я на публике даже стишок не смогу рассказать, я очень стеснительная во всём, что не касается анестезиологии. Когда я рассказываю о своём деле, я меняюсь абсолютно.

 

— Вы много пишете в Facebook. Это потребность внимания, быть в центре, что-то ещё?

— Это потребность творчески выражаться. Я не умею ни рисовать, ни писать музыку, ни петь, ни танцевать и никак не могу проявить своё внутреннее желание что-то отдать. А так как во мне моя любовь долго копилась, мне её надо отдавать; и ближе всего оказалось написание текста. Наверное, книжку надо уже писать какую-то…

 

— Какое могло бы у неё быть название?

— Что-то вроде «Двенадцати месяцев» — с привязкой к сезонам. Я вообще веду дневники с самого детства, у меня их стопка. Просто сейчас всё это переросло в онлайн-формат, хотя личный дневник всё равно веду. Есть те эмоции, которые я никому не могу передать, только бумаге. И лет через десять сяду, прочитаю, улыбнусь…

 

— А может быть так, что «всё в печку»?

— Запросто. Я очень люблю «всё в печку», ничего не коллекционирую, ничего не собираю, кроме посадочных талонов.

 

— Зачем?

— Как напоминание, где была. Больше ничего. Посадочные талоны и фотографии. У меня был вопрос самой себе: почему я часто делаю селфи? Так вот — это чтобы запомнить свою эмоцию в данный момент, только ради этого. Чтобы потом посмотреть и вспомнить, что там-то я была счастлива по такой-то причине. Не для того чтобы себя показать, а чтобы запомнить это ощущение. А «в печку» — запросто. У меня туда уходит 90% вещей: одежда, книги ненужные, ничего не храню. У меня дома нет полок, нет шкафов, всё по минимуму.

 

— Есть ли вопрос, на который хотелось бы ответить, но я не спросил?

— О чём бы хотелось сказать?.. Я только недавно поняла, что я хочу семью и детей. Уже пора… И сейчас чётко ощущаю, что я даже на некоторое время готова любимую анестезиологию променять на пару-тройку сыновей (смеётся). Вот я это наконец-то и сказала…

 

— Но не насовсем?

— Нет, я была бы не я, если бы не работала. Ни моей семье, ни моим детям не будет интересно, если я только буду печь им кексы. Это моя энергия: мои счастливые пациенты, контакт с владельцами. Я люблю с ними общаться, мне нравится, когда они счастливы, нравится им помогать, потому что мне мои родители в своё время сказали, как это важно — помогать. Они приходят растерянными, и только я могу им что-то объяснить, поддержать. Но на какое-то время уйти надо. Я уже поняла, что я могу «пропасть», потом вернуться и всё наверстать; думаю, так и будет.

 

— Ваша сегодняшняя презентация заканчивалась картинкой с писающим котиком. У «Машины времени» есть альбом, который украшает примерно такая же картинка. На вопрос — что это означает? — Андрей Макаревич как-то ответил, что рисунок символизирует некое высвобождение от творческого груза, который копился внутри. Что означает картинка в вашем случае?

— (Смеётся.) Эта презентация была связана с почечной недостаточностью, и есть фраза, которую я оценила, только испытав почечную недостаточность на себе: «моча — радость врача». На самом деле, хорошо писающий пациент — для меня абсолютное счастье. Но «освобождение от груза» — это, конечно же, в точку!

 

 

СВМ № 3/2017

Оценить материал
Нравится
Нравится Поздравляю Сочувствую Возмутительно Смешно Задумался Нет слов
2

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Подписка на новости

После отправки заполненной формы Вам на почту придёт письмо со ссылкой для подтверждения рассылки. Если Вы не видите письма, проверьте папку «Спам». Если не подтвердить рассылку, мы не сможем отправлять её Вам.






Нажимая на кнопку «Подписаться», я даю согласие на обработку персональных данных
Я ознакомлен с политикой конфиденциальности

Close