Должно прийти новое поколение – тогда прогресс будет

Анатолий Александрович Стекольников – ректор Санкт-Петербургской государственной академии ветеринарной медицины, старейшего российского ветеринарного вуза, с 2003 года. Доктор ветеринарных наук, академик РАН, действительный член Международной академии аграрного образования, председатель диссертационного совета при СПБГАВМ, член научного координационного Совета по животноводству и ветеринарии Северо-Западного научно-методического центра Россельхозакадемии, Заслуженный деятель науки РФ. 

Середа: В этом году исполняется двести десять лет старейшему ветеринарному вузу страны – Санкт-Петербургской академии. Вы себя ощущаете вузом номер один?

Стекольников: Честно? Да. У нас четыре факультета. В других вузах факультетов, как правило, тоже несколько. Но там большинство из них обычно не имеют прямого отношения к ветеринарии. У нас все факультеты к ней близки. Такого больше почти нигде нет. Скажем, факультет водных ресурсов и аквакультуры: мы готовим не рыболова или разведенца, мы готовим ихтиопатолога. Ещё в советское время мы проводили курсы повышения квалификации по ихтиопатологии – ехали все именно в Санкт-Петербург. Ихтиопатологией занимались ещё в Карелии, Архангельске, Астрахани, на Дальнем Востоке, но у них уклон всегда был в рыболовство и рыборазведение. Или вот экологический факультет – он тоже связан с ветеринарией. Наши волонтёры, например, помогают спасать птиц, попавших в выброшенные с кораблей отходы или в выбросы предприятий.

Середа: Как вам кажется, что у нас сегодня происходит с образованием?

Стекольников: Мы находимся в ужасном положении. Качество образования снизилось. Возьмём любой аграрный университет, на котором есть ветеринарный факультет. Кафедр нет, специалистов нет, базы нет. Какое может быть отношение к такому вузу? Яркий пример – Пенза. Открывается ветеринарная кафедра. Кафедра! Что значит кафедра? Кафедра не может готовить и выпускать ветеринарных врачей. Они выпускают. Набирают двадцать человек – дал указание губернатор. Минобр поддержал, дал лицензию на образовательную деятельность. Я этого не понимаю. Я могу привести много примеров ветеринарных факультетов, на которых нет достаточного количества профессоров, кандидатов, ассистентов, доцентов для того, чтобы нормально вести занятия.

Середа: Какой вы видите выход из этой ситуации?

Стекольников: Закрывать эти маленькие факультеты. Только закрывать. Но они их не закроют – там есть набор. На зооинженеров, агрономов набора нет, а на ветеринарный факультет всегда есть.

Середа: Кстати, я не совсем понимаю, зачем мы готовим такое количество зоотехников? На это ведь тоже тратятся государственные деньги.

Стекольников: А вы считаете, они не нужны?

Середа: Скорее, я просто не вижу их востребованности. И знаю, что в западных странах работу зоотехника выполняет ветеринарный врач.

Стекольников: Согласен. Недавно был в Венгрии – там зоотехников нет. Но в России ведь есть и научно-исследовательские институты – животноводства, свиноводства, птицеводства – в них такие специалисты нужны.

Середа: В тяжёлые для страны годы – после войны, во время индустриализации – появилась специальность «фельдшер». У фельдшеров было право постановки диагноза. Сейчас фельдшер тоже может ставить диагнозы, работая как индивидуальный предприниматель, в качестве врача. Действительно ли нам сегодня нужны фельдшеры в том виде, в котором они есть сейчас?

Стекольников: Нужны. Скажем, у нас, в Ленинградской области есть Беседский техникум (Беседа – деревня в Ленинградской области – Примеч. авт.). Раньше он был сельскохозяйственного направления, сегодня они там готовят экономистов, нефтяников, но и ветеринарный факультет сохранили. Или вот Новгородский сельхозтехникум. Готовит ветеринарных фельдшеров. Специалисты – хорошие. Там хорошие преподаватели. Вы спрашиваете, где они востребованы? Сейчас в хозяйствах – скажем, в любом молочном комплексе – есть фельдшер, который по указанию главного врача выполняет какую-то работу. Например, вакцинацию, профилактику послеродовых осложнений. Я думаю, такие специалисты нужны.

Середа: Я, возможно, не совсем правильно сформулировал вопрос. За границей фельдшеров нет, есть так называемые technicians – специалисты, которые не ставят диагнозы, ничего не назначают, а просто выполняют указания врача. У нас же выпускаются люди со средним специальным образованием, которые имеют право ставить диагноз. Зачем они нужны, если у нас и так избыток врачей? Возможно, нам стоит переориентироваться на западную модель, изменить форму образования? Ведь сегодня мы ощущаем колоссальную нехватку таких technicians, технических специалистов. Тех же, кто выпускается со специальностью «фельдшер», мы взять никуда не можем – у них подготовка хуже врачей.

Стекольников: Вы знаете, к нам приходят ребята из техникумов, которые я упомянул, – они учатся гораздо лучше, чем те, кто пришёл из школы. Они уже прошли биологию, анатомию, гистологию. Знания этих предметов у них намного лучше.

Середа: Но ведь тут дело в том, что в случае со школьниками вы просто вынуждены исправлять огрехи средней школы – вы учите их тех предметам, которым их должны были учить там. Так, может, нам стоит ввести такую систему, при которой абитуриенты сначала заканчивают, скажем, биологический колледж, а уже потом вы их пять или шесть лет учите практике и теории ветеринарии, исключая предметы вроде философии и тому подобного?

Стекольников: Да, так устроено во Франции. Я был в Нанте, изучал учебные планы – какой набор, какой конкурс. Чтобы стать ветеринарным врачом, нужно два года до поступления изучать конкретные предметы – математику, физику, химию, биологию – и после этого на конкурсной основе можно поступить и обучаться ещё пять лет. Всего обучение длится семь лет. И поступать можно только один раз: не поступил – пожалуйста, можешь обучаться на платной основе.

Середа: Недавно прошла череда судебных разбирательств по искам, которые представители сообщества гомеопатов предъявляли своим критикам. Все суды гомеопаты проиграли. Какое ваше отношение к недоказательной медицине? Можно ли, например, преподавать в вузах такие предметы, как акупунктура, гомеопатия?

Стекольников: Нет, считаю, что нельзя.

Середа: Академию медицинских наук и Академию сельскохозяйственных наук сейчас слили с Академией наук. Как вы считаете, Академия наук приобрела от этого что-то или потеряла?

Стекольников: Есть и плюсы, и минусы. Если говорить о ветеринарии, то мы приобрели достаточно много. Скажем, мы вышли на уровень работы с закрытыми военными предприятиями, которые нам помогают с изготовлением инструментов из ранее недоступных материалов. В других направлениях, например в агротехнике, могут возникнуть проблемы. Но если говорить в целом, то я думаю, что Академия наук от этого выиграет.

Середа: Как вам кажется, будет ли некий сдвиг в области гуманизации отношения к животным? Появится ли когда-то закон о защите их прав?

Стекольников: Думаю, что такой закон будет. Почему я считаю важным об этом говорить: у нас есть несколько приютов, мы направляем туда студентов, и они, между прочим, получают там огромный опыт работы. В одном из приютов мы сейчас помогаем девочке, которая работала там с восьмого класса, устроить центр ветеринарной помощи бездомным и выброшенным животным. Я считаю, что такая помощь должна быть.

Середа: Но как это связано с законодательным уровнем?

Стекольников: На городском уровне в Санкт-Петербурге такой закон есть.

Середа: То есть в Санкт-Петербурге проблем с защитой прав животных нет?

Стекольников: Ну как нет? Люди понимают, что животных не надо усыплять, а надо сдавать в приюты. Многие заводы по производству кормов оказывают таким приютам помощь.

Середа: Но ведь защита прав животных – это не только приюты. Например, недавно всплыло видео издевательств над животными в Санкт-Петербургском цирке – миллионы просмотров!

Стекольников: Цирк – это отдельная история. Тренировка животных зачастую невозможна без нарушения их прав. Многие номера были бы невозможны без такого нарушения. Как, скажем, по-другому научить медведя правильно исполнять номер?

Середа: Но вы считаете, это нормально?

Стекольников: Ненормально! Но другого выхода нет. Иначе мы не сможем показывать для публики номера, которые, наверное, хотели бы показывать.

Середа: А нам они действительно нужны?

Стекольников: Это уже другой вопрос. Если говорить о редких животных, таких как слоны, обезьяны, то без нарушения их, скажем так, требований ничего не получится.

Середа: Но вы это приветствуете или внутри этому противостоите?

Стекольников: Это не совсем та защита прав животных, о которой мы с вами говорим.

Середа: Я говорю о защите прав животных в глобальном смысле. Ведь того же медведя забирают из дикой природы и сажают на велосипед, тигра берут из дикой природы и сажают в клетку, белуг и косаток вылавливают в океане. А потом наши великие деятели выступают с ними в различных шоу. Вы считаете, это нормально?

Стекольников: Это – нормально. Я озабочен в первую очередь теми животными, которых люди заводят, а потом выбрасывают.

Середа: То есть, например, выловить косатку и посадить её в закрытый аквариум в океанариуме – в этом ничего такого нет?

Стекольников: Ну мы же с вами ходим в океанариумы?

Середа: Я не хожу.

Стекольников: Очень жаль. Мы водим студентов, у нас заключён договор с Петербургским океанариумом. Дети же должны понимать, кто такая белуга или другой млекопитающий. Или другой вариант: сколько у нас животных в Балтийском море попадают в сети! Их выпускают, они возвращаются. Наши волонтёры уже им клички дали. Как с ними поступить?

Середа: Завтра исполнится двести десять лет с момента появления в России высшего ветеринарного образования. Вам не обидно от того, что не было поздравления ни от министра сельского хозяйства, ни от его заместителя, ни от руководителя департамента?

Стекольников: Конечно, обидно. Нужно было бы, разумеется, послать представителя на празднование. Это было бы ценно для коллектива. Нам, например, очень приятно, что приехали представители Управления ветеринарии по городу и области. Всё-таки именно из нашей академии они черпают кадры.

Середа: Как вы считаете, работник кафедры должен быть практикующим врачом?

Стекольников: Да, конечно. Хотя бы раз в месяц нужно работать в клинике. Как только врач прекращает приём, он всё забывает – названия препаратов не помнит, новых болезней не знает. Более того, один год обучения у студентов должен быть посвящён практике. Чтобы вырасти до специалиста она обязательно нужна! Если бы практика длилась год, то мы выиграли бы, ничего не потеряв в финансовом плане.

Середа: Вы удовлетворены той поддержкой, которую вам оказывает региональная и федеральная власть?

Стекольников: Мы работаем на федеральном уровне, поэтому ни город, ни область нам не помогают. Деньги в основном идут из Министерства сельского хозяйства. Это деньги на зарплаты, коммунальные услуги и налоги. Заработная плата складывается из трёх частей: субсидии, хозяйственные и любые другие договора, получение грантов. Без этого среднюю зарплату мы никогда платить не сможем.

Середа: Ещё двадцать лет назад я предлагал сократить количество вузов, оставив прежнее финансирование, и освободившиеся средства вложить в основные вузы. Как вам кажется, эта идея бы сработала при сегодняшних реалиях?

Стекольников: Не сработала бы. Объясню почему. Что делает каждый ректор при открытии такого факультета? Сокращает основной набор по профильным специальностям – по агрономии, зоотехнике, механизации, электрификации. Он сокращает там контрольные цифры и отдаёт это на ветеринарию, открывает факультет. Лучше бы Минобр давал план по тому, сколько специалистов надо подготовить, как делалось в советское время. Тогда было всего несколько основных вузов: в Омске, Москве, Саратове, Казани, ещё несколько, открывшихся позднее. По статистике, сейчас нужно выпускать всего 1237 врачей. На деле же выпускается 4500.

Середа: Но вы, как ректор, видите какой-то свет в конце тоннеля?

Стекольников: Вижу. Должно прийти новое поколение – тогда прогресс будет.

Теги

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Смотрите также

Close
Close